В ответ я только отгородился от него ножом для сыра и самим сыром, вытянув всё это в руках.
– Э… Порежь, пожалуйста, и завари чай. И помешай, чтобы не пригорело, – я кивнул на кастрюлю. – Я тоже быстро в душ. До сих пор земля на зубах скрипит, – и я бочком проскользнул мимо него и ушёл в комнату, где слегка перевёл дыхание и взял чистые вещи.
На запотевшем зеркале в ванной проступал затёртый рисунок, сделанный его пальцем – моя «F», взятая в полукольцо его «G». Моё сердце пропустило удар, а я, задумавшись, полез в душ. Что это значит, чёрт?
– Почему мы у меня? – спросил я, когда мы всё съели, иногда охая и стеная от того, что неловко открывали рот, или что-то попадало на раны у губ. Сейчас передо мной дымилась чашка ароматного чая с мятой, и перед Джерардом стояла такая же в ожидании – мы были не в состоянии пить горячее. Друг гипнотизировал коричневую прозрачную гладь, и ответил не сразу.
– Вчера ночью вернулись родители. Я не хочу там быть сегодня. Если я появлюсь таким – то не смогу заснуть после несколькочасовых нотаций матери. А мне завтра в ночную смену после школы, Фрэнки. Я был убедителен? – он поднял на меня глаза, и мои кишки перевернулись, окатив жаром пах, – будто он выдумывал причины ночевать у меня и был крайне рад, насколько красиво они звучали. Это было нечестно. Мне всё нравилось, было бы глупо спорить… Но то, как он убивал и воскрешал меня одним только взглядом, было нечестно.
– Оставил Майки разгребать родительскую любовь в одиночестве? – поинтересовался я, грея пальцы на кружке.
– Он слишком радостно напрашивался сегодня к Рэю. И я очень удивлюсь, если он будет после этого ночевать дома. Майки не дурак, он тоже не любит мамины нотации.
– Мне жаль, – я посерьёзнел и сказал это грустно. Потому что мне и правда было довольно грустно осознавать, что не у всех с родителями сложилось так, как у меня. Мне не на что было жаловаться.
– Фигня, – сказал Джи и попытался отпить чай. Он всё ещё был горячим, отчего друг скривился.
– Мама вернётся через час. Я не думаю, что версия «Джерард не хочет выслушивать долгие монологи своей мамы, и поэтому переночует у меня», устроит её.
– Хм, – друг вальяжно развалился на стуле, откидываясь на спинку, и вдруг снова выстрелил в меня, подняв свои странно-серьезные глаза: – Ну, ты можешь придумать что-нибудь получше.
Я заткнулся и поспешил спрятаться от него за кружкой. Потому что версии, со скоростью света проносившиеся в моей голове после его фразы, все были с каким-то налётом лёгкого порно, и ни одна из них не устроила бы мою маму. Нет… С этим надо что-то делать.
Меня спас звонок телефона. Я сбежал в прихожую, чтобы усмирить дребезжащую трубку, с такой непередаваемой радостью, как будто это моя любимая бабуля звонила с того света, чтобы спросить, как у меня дела.
– Мелкий? – раздалось в трубке, и я невольно улыбнулся. Папа нечасто радовал меня звонками, а за последний месяц это произошло уже дважды.
– Привет, пап. Всё в порядке? – его голос был уставшим, и мне хотелось послушать его чуть подольше.
– Да, более или менее, – сказал он, откашливаясь. – А ты как? Всё хорошо? Мама дома?
– Мамы нет пока, но у меня всё хорошо. Сегодня вот подрался со старшеклассниками. Мне нехило начистили физиономию, – сказал я в трубку, и на том конце сипловато рассмеялись.
– Молодец, мелкий. Так держать. Но не увлекайся, а то переломаешь себе пальцы и не сможешь играть.
– Учту, – улыбнулся я, и замолчал. Отец вряд ли звонил просто так, и я должен был выслушать то, что он хочет мне сказать. Внутри что-то неприятно зашевелилось от ожидания.
– Мелкий? – спросил он, помолчав, будто боялся, что я оставлю трубку и пойду по своим делам.
– Да, пап. Говори. Ты же не просто так звонишь?
В трубке завозились, от чего там послышался шум и треск, а затем он сказал:
– Тут такое дело, малыш… Я не смогу приехать к Новому году, прости, – моё дыхание перехватило, а в носу защипало. Как так?! Что значит, не смогу?! Ты же обещал… Обещал! Я еле-еле заставил потяжелевший на тонну язык ворочаться за зубами и, наконец, прошептал:
– Что значит «не смогу»?
– Перед концом года как всегда навалилось всё… Много выступлений и корпоративов, я не могу кинуть группу. Ты же понимаешь меня?
– Угу, – тихо сказал я, почти не размыкая губ.
– Но я постараюсь вырваться через неделю после Нового Года, обещаю, – поспешил закончить он, пытаясь обнадёжить меня. Вот только мне что-то не становилось легче, я чувствовал себя преданным и обманутым, хоть и осознавал всю глупость этого чувства. Он же не виноват, что так вышло? Я бы и сам поступил подобным образом, наверное.
– Значит, увидимся после Нового Года, – ответил я, стараясь добавить в голос бодрости. Получалось не очень.
– Я рад, что ты всё понимаешь, Фрэнки, – было слышно, что отец немного повеселел. – Обязательно прилечу в январе, маме привет.
– Договорились, – я даже выдавил из себя улыбку и попрощался: – Бывай, пап. Береги себя.
