Я начал поигрывать в университетских группах, и первый год учёбы пронёсся в моей жизни, как ёбаная комета – я просто понять не успел, куда делись триста шестьдесят пять дней моей жизни. Мы играли панк-рок, мы играли хардкор, мы просто рвали струны, ломали стойки и прыгали по сцене, выкрикивая изнутри внутренности – я спускал туда все, всю накопившуюся злость, всё звенящее напряжение. Я был счастлив снова играть и петь – и мне было не важно, где и как. С кем.
Я ходил на концерты в этот провонявший потом и блевотиной бар «Луп» в «Пассаик парке», и это было незабываемо. Месился со всеми на выступлениях таких же диких, как я сам, и еле выползал из середины небольшого, провонявшего потом, куревом и блевотиной зала весь в синяках и ссадинах.
Тогда я думал, что это и делало меня живым. Что это всё и обозначало – жить.
Сейчас я понимаю, что лишь старательно делал вид: я живее всех живых, а ну, поддайте жару! В общем и целом это было неплохое решение для того, чтобы оставаться на плаву. Потому что я очень хорошо осознавал – стоит мне лишь немного расслабиться и перестать трепыхаться – и я снова пойду к мягкому, притягательному илистому дну. Я не хотел туда.
Сам университет Руттгерс – это небольшой город в городе, не зря его называют «студенческий городок». Там было по большей мере безопасно, там были свои наряды полиции, свой транспорт с маршрутом только внутри кампуса, свои забегаловки, кучи связанных и не связанных между собой зданий факультетов, парки, общежития, пара библиотек. Серьёзно, мы могли жить в Руттгерсе и вообще ни разу за месяцы не выехать в Ньюарк, если это не было нужно. Многие так и делали. Я – нет, у меня за пределами кампуса была мама и ещё некоторые дела.
Забавно то, что в Руттгерсе учился и Майки. Я ожидал встретить тут Рэя тоже, но нет – наш мессия поступил в Технологический. Он вообще как-то откололся, почти забросил гитару и почему-то начал играть на ударных. В то время, когда Майки рассказывал мне всё это, я недоумевал: что? Рэй – на ударных? Да вы шутите. Он же гитарист от бога! Пока не увидел его – скучающего и какого-то посеревшего – за ударной установкой с одной из групп на выступлении в «Луп» баре. Я не знал такого Рэя, и потому – к своему стыду – даже не подошёл к нему после. Зато мы встречались с ним и Майки вне музыкального антуража в кофейне кампуса, и тогда, в компании, он казался почти живым и тем, прежним, когда горел музыкальным клубом.
В один из дней на втором курсе Майки нарушил наше с ним негласное соглашение впервые. Мне нужны были конспекты Майки по общей истории – этот курс был одинаков для всего гуманитарного потока, а я много пропустил из-за осенней вирусной инфекции. Я шёл по коридору чужого общежития, упиваясь тишиной, в сторону двери комнаты Майки. Как вдруг та открылась, и в коридор вышел Торо – Рэй Торо собственной персоной. Когда мы поравнялись, я наблюдал странную реакцию – он сначала смутился, поздоровался, потом пошёл красноватыми пятнами, забился пальцами в волосы и, наконец, пошёл дальше, к лестнице вниз. Почти бегом. Я посмотрел ему вслед и решил дойти до Майки. Выглядело это всё очень неоднозначно.
- Привет, – я обвёл взглядом бардак в комнате, разворошенную кровать и раскинутого на простынях полуголого Майки. Вторая кровать, пустая, была заправлена. – Я встретил Рэя сейчас. Это то, что я думаю?
Майки приоткрыл один глаз, лениво потянулся и обернулся простыней до самого носа.
- Вчерашняя пьянка неожиданно закончилась дружеским минетом, – прогнусавил он сквозь зевок. – Конспекты на столе.
- Дружеским минетом? – хмыкнул я, потому что – серьёзно? Как это? Я подошёл ближе и взял конспекты. – Такое бывает?
Майки вдруг открыл оба глаза и посмотрел на меня очень серьёзно.
- Тебе лучше знать, Фрэнк. А сейчас вали, дай поспать.
Я снова хмыкнул. Мне было неуютно. Я развернулся и пошёл к двери.
- Фрэнк, – окликнул он, когда я уже взялся за ручку.
- М? – я повернул голову.
- Ты любил его? Любил его хоть немного?
Я опешил. Первые мгновения я просто вообще не понимал, о чём Майки спрашивает, но тот даже приподнялся на локтях и сверлил меня взглядом. Мой язык не хотел двигаться. Я собирался послать Майки и пойти штудировать его конспекты, но…
- Мне было шестнадцать, – твёрдо сказал я и пожал плечами. – Откуда мне знать? Спасибо за конспекты, – а потом вышел и закрыл за собой дверь. Сердце колотилось где-то в глотке.
Мы не встречались слишком часто – кампус был огромным, учились мы на разных факультетах и жили в отдалённых блоках общежитий. Но всё же раз в неделю старались собраться за кофе и просто по-дружески потрепаться за жизнь, подливая в кофе коньяк, пока никто не видел. Именно в одну из таких встреч, когда мы собрались без Рэя, Майки во второй раз нарушил негласное наше с ним соглашение.
- У тебя новая татуировка? – улыбнулся он, тыкая в одинокую звезду на сгибе локтя.
- О да, – я растянул губы так широко, как только мог, разваливаясь на диванчике. – Люблю татуировки. Буду делать их до тех пор, пока на теле есть свободное место.
