Мы проехали ещё немного, пока не выехали к маленькому парку с небольшой детской площадкой. Песочница, железные лесенки, чтобы лазать, да пара качелей – вот и вся площадка. Даже лавочек вблизи не наблюдалось. Мы слезли с великов, немного размяли ноги и задницы и решили вспомнить детство, прокатившись на качелях. Майки раскачивался выше и выше, пока качели не начали подпрыгивать от тяжести двух великовозрастных болванов, и мне не пришлось уговаривать Майки притормозить.
- Мы сейчас улетим отсюда вместе с качелями, если ты не успокоишься, дурак, – почти кричал я, раскачиваясь вместе с ним, но не так рьяно и высоко.
Майки только смеялся в ответ, и его лицо было таким по-детски довольным, что я невольно улыбался ему. Кажется, его отпустило, и тот подавленный и расстроенный Майкл растворялся в окружавшем нас вечернем воздухе, прячась в тенях и шорохах. Было спокойно. Было радостно. Было хорошо, будто мы вернулись во времени лет на пять назад, и не было никаких глупых проблем, которые неожиданно сваливались на нас сейчас.
Накачавшись и, что самое странное, никуда не улетев, мы остались сидеть на качелях, рассматривая постепенно уходящую в темноту улицу, и поймали тот момент, когда зажглись фонари. Кроме нас и изредка проезжающих по дороге рядом машин, вокруг никого не было.
Майк наклонил голову и исподлобья посмотрел на меня, улыбаясь почти незаметно.
- История про Джерарда на самом деле не то, чтобы очень интересная. Раньше, в средней школе, он выглядел совсем иначе и не пользовался никакой популярностью. Учиться ему всегда было лениво и неинтересно, но если в средней школе он хоть как-то справлялся, то в старшей совсем перестал делать хоть что-то, даже появлялся на занятиях всё реже и реже. Единственное, что его всегда волновало – это рисунки. Сколько себя помню, он всегда сидел и рисовал. Будто находясь где-то в своей реальности. Конечно, мы всегда были близки, но года два назад, после одного происшествия, он стал более замкнутым и непонятным для меня. Именно тогда родители стали подолгу уезжать на съёмки, и мы были предоставлены сами себе почти постоянно, не считая ненавязчивой опеки бабушки. Она очень помогала нам первое время. А Дже, кажется, обиделся на родителей. Он до сих пор не может им простить, что быть вместе где-то для них важнее, чем быть рядом с нами. Если честно, я не думаю, что это так. Просто это он так видит, и переубедить его нет никакой возможности. Однажды мы шли вечером после занятий в клубах, это было зимой, и темнело тогда очень рано. Рэя не было с нами, он еще дольше задерживался в своём музыкальном клубе. Мы шли уже по дороге мимо соседских домов, как из-за кустов выскочил парень постарше нас и, угрожая пистолетом, потребовал отдать деньги. Мы очень испугались, вид у него был невменяемый. Вспоминая это сейчас, я думаю, что он был под дозой. Этот парень, вроде, приставил дуло к его голове, я точно уже и не помню – такие жуткие вещи стараешься забыть поскорее. Я не знаю, как описать наше состояние тогда. Казалось, мы готовы были обмочиться от малейшего резкого звука.
- Чёрт, это очень страшно, то, о чём ты говоришь, – сказал я, нахмурившись. Меня замутило. Перед глазами так и стояла эта жуткая картина – два подростка, один другого меньше, стоят почти у своего дома под дулом пистолета, и понимают, что там, за такими близкими и надёжными стенами, их никто не ждёт.
- Джер мне потом рассказывал, что больше всего в тот момент он боялся за меня и за то, что этот ублюдок обчистит дом. Он говорил: «Лучше бы я тогда просто умер, я бы не простил себе, если бы что-то случилось с тобой или с домом». После того случая в нём что-то переклинило. Нет, он вроде бы остался тем Джерардом, которого я всегда знал. Но он начал стремительно худеть, отпустил волосы, начал слегка подводить глаза. И периодически исчезать, не говоря ни слова. Когда я говорил, что очень волнуюсь, он только отшучивался и говорил, что всё хорошо и что у него должна быть личная жизнь. Мне оставалось только вздыхать и смириться, тем более, что в остальном он был, как прежде – такой же заботливый и добрый. Он всегда был лучшим братом для меня. А потом наступила весна, а за ней – лето, а Джер оказался в лузер-листах и не был допущен ни к одному экзамену. Был созван совет, и даже родителей вызывали, потому что не понятно было, что с ним делать. А родители были в Европе, так что на совет пошла бабуля, – Майки ухмыльнулся, – тогда она была очень зла на Джерарда. Посидев на совете и выслушав разные гуманные предложения, она просто сказала в конце: «Оставить его на второй год». Джерард потом неделю с ней не разговаривал, или больше. – Я улыбнулся, так это звучало забавно.
- Бабушка у вас не промах, я смотрю!
- Она замечательная! – с теплотой и нежностью сказал Майки. – На неё всегда можно положиться. Только живёт на побережье, у неё там собаки – не может надолго к нам приезжать. А мама против собак категорически... Так и живём. – Майкл вздохнул, а потом закончил:
