«Все-таки классно батя придумал устроиться сторожем в крематорий! А что? И работа посменная – сутки через двое, и начальники не теребят. Кому ты ночью, на хрен, нужен? Хорошо карауль территорию, и никто тебе слова плохого не скажет. Какой дурак станет тебя ругать за то, что ты настолько радеешь работой, что порой в свой законный выходной можешь заглянуть на работу? А сменщики? Смех да и только, если всю правду рассказать. Один – вечно бухой. За два пузыря водяры под любой статьей подпишется. Под присягой скажет, что на охраняемой им территории полный порядок, никто из посторонних во время его дежурства не появлялся. Другой – тощий, как палка, дряхлый подслеповатый старик Кузьма Степанович. Этот вообще давным-давно мышей не ловит. Когда батя в крематорий устроился, уже тогда Степаныча все «дедом» величали. Правда, и время было другое. – Колкин с грустью вздохнул. – Только-только «лихие девяностые» начинались. А теперь – смешно сказать – «спокойные нулевые» всем рулят. Да и старые пердуны с тех пор еще больше постарели… Хотя нет, вру. Отец еще ничего, а вот Степаныч того и гляди на дежурстве в подсобке помрет. До того порой, бывает, крепко спит дедуля – пушкой не разбудишь!»
Все эти мысли показались ему забавными, однако развивать их дальше он не стал, поскольку в памяти всплыли совсем другие воспоминания.
Ему вспомнилось, как прошлым летом, в смену этого самого Степаныча, знакомые пацаны весьма неудачно прокатились где-то по области и угодили на тачке в кювет. Результат ДТП оказался печальным: две телочки, которых они в тот вечер подцепили на МКАДе, от полученных травм скончались на месте. Как мрачно потом пошутил один из корешей, «забыли пристегнуться ремнями безопасности». Да только вы сами подумайте, какие могут быть ремни безопасности, когда девчонки с одним из друганов всю поездку кувыркались на заднем сиденье? Короче, только водитель и остался цел – сработала подушка безопасности. А вот его пьяный в хлам приятель с заднего сиденья вылетел точняк через лобовуху. Правда, каким-то чудом отделался лишь разбитым лбом, расцарапанным лицом и вывихнутым плечом. А вот телочкам откровенно не повезло…
В общем, чтобы не получить срок и не загреметь в тюрягу, решили ребятишки от трупов избавиться. И тут они вспомнили про своего кореша – Сашку – Сына печника, как они в шутку называли его за глаза. Но Александр ведь тоже не дурак, да и друганы они были так себе – чмошники плешивые. Даром, что у одного батя – крепкий московский бизнесмен-строитель, коттеджи да таунхаусы за МКАДом строил. Поэтому решил тогда он на сокрытии улик как следует подзаработать. А чего мелочиться? Тюрьмы чудики как огня боялись, аж тряслись, словно листья осиновые, когда девичьи тела в печку заталкивали. Вот и содрал он с них за услугу десять тонн «зелени», а девах сжег, только пепел один остался.
Той ночью у Кузьмы Степаныча как раз смена была. Но, надо отдать ему должное, старик даже глазом не моргнул, когда Колкин ему тихонько шепнул, чтобы тот до утра из подсобки носа не выказывал. Сунув в карман дедуле две сотни «гринов», он поставил на стол бутылку водки и пакет с закуской, после чего намекнул, что неплохо было бы помянуть усопших. «А как же? За упокой души – оно ведь выпить не грешно», – быстро скумекал дед, и только его и видели.
Как только кремулятор завершил окончательное перемалывание непрогоревших костей до состояния пыли, тщательно вычистив зольник, Колкин вновь явился в подсобку. Старик к тому времени, опустошив треть бутылки, уже сладко посапывал на сбитой из досок самодельной кровати. Решив не будить понятливого сторожа, Александр выпил грамм сто и, вызвав знакомого таксиста-бомбилу, поехал домой.
Вот, собственно, и все. Нет тела – нет дела, как любил поговаривать отец-сиделец.
А толк в этом он знал, еще когда копил себе «на пенсию» – столько трупов в девяностые спалил, мама не балуй! Теперь вот в ближнем Подмосковье на собственной даче круглый год радикулит на русской печке лечит – денег на старость хватает. А так, поначалу, как только объявился с зоны, батюшка родимый жаден был, как хомяк, – все под себя, все под себя, любимого. Так всю жизнь и тащил: сначала с матери-покойницы, а потом, когда Сашка подрос, и с него. Хорошо хоть на старости лет с любвеобильностью подзатих немного, да с охотой на бомжих и пьянь подзаборную угомонился…
Хотя, возможно, и нет. Как-то раз соседка в дачном поселке пожаловалась, что около железнодорожной станции старуху мертвую без зубов нашли. Кто-то несчастную без всякого обезболивания лишил последнего зуба, а она, видать, не выдержала и померла. Александр вначале на отца подумал, правда, говорить ему об этом не стал. Зачем старость тревожить? Он и так со своим радикулитом всех прежних радостей лишился. Но зарубочку все-таки сделал: не так уж батя и плох, как прикидывается, рано он на его наследство роток раскрыл.
