– Дима, давай мы с тобой договоримся: я молчу про травку, а ты сдаешь мне квартиру ровно на месяц по той цене, о которой мы договаривались с твоей матерью. Окей?
Все еще не выпуская его руки из своей, Кутепов твердо взглянул в глаза собеседнику. Тот согласно закивал.
– Окей, окей, без вопросов, Василий Иванович, я все понял.
Удовлетворенно вздохнув, мужчина отпустил руку парня, потрепал Герду по голове и достал из нагрудного кармана заранее приготовленные банкноты.
– Держи, сынок. Здесь все, как и было договорено. – Чуть усмехнувшись – настолько его всегда забавляли иностранные слова, – Кутепов добавил: – Окей?
– Окей, – так и не поняв, что сейчас было такого смешного, привычно ответил торчок. – Вот вам ключи. Я побежал…
– Мамке привет! – крикнул ему вслед Василий Иванович и захлопнул входную дверь.
Приняв душ и переодевшись, Кутепов решил немного перекусить. Себе он добыл в рюкзаке скромную трапезу – как говорится, что бог послал, – зато собаку покормил по всем правилам, согласно ежедневному рациону.
Дав себе после обеда с полчасика передохнуть, он завалился на старый скрипучий диван, расположившийся у стены напротив окна. Пружинистый монстр эпохи застоя напомнил ему о его прошлой жизни. Точно такой же экспонат мебельной промышленности Советского Союза стоял когда-то и в его доме. Он тогда только начинал милицейскую службу в качестве участкового в одном из районов Орловской области. Тогда у него было все, что нужно для счастья: собственный дом в поселке, жена, любимая работа, молодость. А теперь?.. По привычке Кутепов потрогал маленький медный крестик на груди. Это все, что осталось у него от прежней жизни…
Впрочем, нет, от прежней жизни у него осталось еще одно. Неотыгранное чувство – месть. «Месть – отнюдь не оригинальное чувство, она встречается на каждом шагу с тех самых пор, как человечество начало убивать себе подобных», – честно признавал он, хотя отдавал себе отчет, что это знание его ничуть не успокаивало.
За время службы во внутренних органах он ни разу не преступал букву закона, был безупречно чист перед коллегами и верен долгу. Но только вот в случае с личной местью все было иначе. Когда он об этом думал, им словно овладевало другое существо. И это был уже не Василий Кутепов, пенсионер МВД по выслуге лет, майор запаса и бывший ассистент кафедры кинологии. Это был человек, которому чужды все законы, писанные на бумаге. И хотя в душе он был человеком верующим, заходя в храм, молился всегда лишь об одном: чтобы настал тот день, когда он сможет свершить задуманное им отмщение. Он даже не раз общался по этому поводу с батюшками и в церквях, и в монастырях. И хотя ответ всегда был один и тот же – христианская заповедь со скрижалей Моисея «Не убий», – все они отводили глаза, когда он рассказывал им историю жизни и смерти своей жены.
Правда, со временем в его воспоминаниях эта жуткая история[3] превратилась в некий гротеск. Горе от утраты любимой женщины и чудовищность произошедшего столь сильно изменили его внутренний мир, что, заблокировав часть травмирующих воспоминаний, заставили воспринимать события той поры как мозаичную картинку. Теперь прошлое стало представлять для него некий пазл, который он настойчиво пытался собрать по частицам все последние шестнадцать лет.
Вот и сейчас, в преддверии нового расследования – а Василий считал историю с маньяком именно расследованием, никак иначе, – из глубин памяти вновь выплыл образ дикого зверя из той поры. Огромных размеров вепрь, смердящий на августовской жаре от уже начавшегося разложения, лежит в багажном отсеке темно-зеленого «уазика-буханки». Вокруг туши водят хороводы зеленые «мясные» мухи. Запах гниющей плоти неповторимым образом смешивается еще с чем-то.
Ему кажется, что еще немного, еще чуть-чуть, и… он вспомнит. Вспомнит тот самый запах. Такой знакомый, такой родной. Запах его погибшей жены.
Но нет, как бы он ни старался, ничего нового из памяти вытянуть не мог. В глубинах сознания стоял незримый блок. Кровавые события той поры наглухо замуровали ту ячейку памяти, в которой хранилась память о единственном и неповторимом запахе тела любимой супруги.
Кутепов забросил руки за голову и задумался: «Запахи, запахи правят этим миром. И далеко ходить не надо – буквально час назад был простой и наглядный пример, подтверждающий мою теорию. Герда подтвердила ее самым наилучшим образом. Я глубоко убежден, что слух и зрение не идут ни в какое сравнение с этим удивительным даром природы – обонянием».
– Герда, – обратился он к собаке, – вот ты же умная псина, послушная, старательная. Но лиши тебя чуткого нюха, разве ты смогла бы догадаться, что в кармане у этого олуха лежит марихуана?
Алабай напряг остатки ушей, купированных согласно породе, и внимательно посмотрел на хозяина.
– Чего молчишь? Думаешь, все равно бы догадалась? – Кутепов добродушно рассмеялся и потрепал собаку по холке. – А вот и нет, большая лохматая подушка, не догадалась бы… Жаль, что ты не играешь в шахматы, так мне было бы намного проще объяснить тебе мою задумку.
