Однако, как только адреналиновый драйв и послевкусие от убийства Быка немного поутихли — примерно, недели через две — Колкин всерьез обеспокоился проблемой с московским уголовным розыском. Конечно, он предполагал, что рано или поздно муровцы сядут ему на хвост и тогда придется что-то менять в наработанной схеме, но в любом случае это известие стало для него неприятным сюрпризом.
В итоге, после недолгих размышлений, решив, что такой час настал, первым делом он задумал изменить внешность. Для этого Александр сходил в ближайшую парикмахерскую, где ему состригли длинные волосы и сделали неброскую коротенькую прическу с зачесом наверх. Однако этого ему показалось мало, и тогда он распорядился, чтобы волосы и брови перекрасили в белый цвет.
Результат получился весьма неожиданный. Вкупе с данной ему от природы светлой кожей он стал выглядеть как настоящий альбинос. Этот новый облик настолько пришелся ему по душе, что воодушевленный результатом он продолжил свою трансформацию. Следом за внешностью Колкин решил кардинально поменять и стиль одежды. С вызывающе-кричащего рейва он задумал перейти на менее приметную, но практичную готику. Хотя хотел ли он действительно готический стиль, он до конца так и не был уверен. Мрачность и эмоциональная холодность всегда казались ему тем оптимальным балансом, которого он так долго искал. Это было сродни его нынешнему душевному состоянию. Зловещий образ импонировал еще и тем, что в его душе поселилась неудержимая тяга к теме смерти и всему потустороннему.
В итоге на помойке оказалась добрая половина так когда-то им любимых кислотных шмоток: их яркий и крикливый цвет его теперь лишь раздражал.
Та же участь коснулась и музыкальных пристрастий. В накатившем безудержном порыве перемен, он собрал в большой целлофановый мешок все компакт-диски с любимой танцевальной музыкой. Обширная коллекция рейва, транса, техно, хауса, хардкора и прочих направлений электронной музыки оказалась безжалостно высыпана в мусоропровод.
Поскольку в последнее время проблем с деньгами он не испытывал, то в тот же день Александр отправился побродить по любимым магазинчикам и бутикам. Правда, сделать для себя окончательный выбор одежды для нового образа оказалось не легкой задачей. Он долго ломал себе голову, на чем остановиться, но, как всегда, все решил случай.
А дело было так.
Устав от изматывающего шатания по магазинам, тридцатилетний мужчина внезапно осознал, что больше не имеет ни малейшего желания, как когда-то совсем недавно, «закинувшись» колесами или порошком, прыгать всю ночь в клубешнике, разгоняя далеко за сотню пульс. Теперь он желал чего-то иного…
Только чего?
И опять в его памяти настойчиво, с маниакальным упорством стали всплывать воспоминания об убийстве Быка.
«Вот это был драйв, так драйв. Такой кайф ни с чем не спутаешь», — новоиспеченный убийца с наслаждением смаковал картинки недавних событий.
— Сашка, привет! Как дела, братуха? — веселый и задорный бас за его спиной заставил Колкина вздрогнуть и резко обернуться.
Это был Мавр, еще один давнишний приятель, только на этот раз не по учебе, а по первому месту работы. Хотя стоило бы отметить, что закончили они так же одно железнодорожное училище, только он на пару лет раньше Мавра. Смешно, но московский мир оказался для них тесен. И вот он опять стоит перед ним.
Александр отлично помнил, что когда они познакомились еще в далеком девяносто пятом. Мавр только-только получил «корочку» и стал работать машинистом-стажером в метро. А вот Колкин на тот момент уже активно вел свою трудовую деятельность в качестве слесаря по ремонту подвижного состава. Путь в машинисты ему был заказан — психоосвидетельствование для получения доступа к работе машиниста он так и не прошел. Именно тогда у него и начались те самые «американские горки» настроения. Хорошо, что хоть водительские права он уже успел получить, а так бы не видать ему машины, как своих ушей.
Вердикт, который вынесли врачи, прозвучал пугающе и непонятно: «Биполярное расстройство». Что это за хрень, и с чем ее едят, он узнал уже намного позже, когда прочитал про болезнь в медицинской энциклопедии. Но поскольку относиться серьезно к своему заболеванию он даже и не думал, то в итоге, лишь спустя несколько лет — когда во второй раз оказался на больничной койке с приступом жесточайшей депрессии, — смог во всей красе осознать первоначальное упущение. Действительно, как бы он не пыжился, как бы не притворялся, что у него все «нормуль», болезнь с каждым годом исподволь, но неумолимо прогрессировала. И только теперь, к тридцати годам, окончательно признав ее как факт, Александр стал вынужденно — в основном по причине крайней необходимости, когда депрессуха окончательно припирала к стенке, — изредка принимать медицинские препараты.
— Мавр, какими судьбами? Как ты? Все гоняешь поезда по подземке?
— Точняк! — засмеялся приятель и хлопнул Колкина по плечу. — Кручу, как говориться, педали, пока не дали!
