На нем были затертые до дыр черные джинсы и расстегнутая на груди вязаная толстовка с капюшоном, из-под которой выглядывала футболка с изображением головы фронтмена рок-группы «Король и шут». На ногах приятеля красовались полувоенные ботинки с металлическими носами. Зимнюю куртку Мавр держал в руке.
Он был года на три младше Александра, хотя внешне выглядел значительно старше.
— Я сейчас в основном на Сокольнической линии тружусь, — уточнил он и совершенно неожиданно глубоким басом оперного певца нараспев процитировал: — Красная линия метро, первая линия московского метрополитена, что рассекла сердце столицы пополам.
Не выдержав собственной клоунады, Мавр рассмеялся.
— Помнишь, как нам эту дичь затирал в училище старик Афанасьев? — сквозь смех поинтересовался он у изумленного приятеля.
Колкин, конечно же, прекрасно помнил добродушного старика-аксакала, преподавателя истории и географии по фамилии Афанасьев. Только вот сейчас его внимание привлекло совсем другое.
«Красная линия метро, что рассекла сердце столицы пополам… — прокрутил он в голове фразу, затем еще и еще. — Красная линия метро… Хм, а в этом, действительно, что-то есть».
Поскольку карту-схему метрополитена он знал «на зубок», маршрут Сокольнической линии мгновенно предстал перед его внутренним взором. К тому же теперь он и сам жил неподалеку со станцией метро «Преображенская площадь», что относилась к той же Красной линии.
И тут до него дошло, что именно во фразе так привлекло его внимание. По невероятной случайности все четыре рабыни были найдены им именно рядом со станциями красной ветки. С первой — Ольгой, продавцом из магазина «Копейка» — он познакомился неподалеку от станции «Юго-Западная». Он возвращался из крематория и по дороге решил заскочить в ближайший магазин за едой. С Ольгой, кстати, было проще всего. Даже придумывать что-то особенное, чтобы заманить простоватую продавщицу в свое логово, ему не пришлось. Единственное, что он предпринял специально, так это дождался подходящего темного дождливого вечера и, подождав окончания ее смены, вручил девушке цветы. А как только та «растаяла», он тут же предложил «царице бакалейной лавки» прокатиться куда-нибудь в интересное место. Вместо этого, покатав ее по МКАДу и основательно запутав, он преспокойно возвратился назад и заехал на территорию крематория. Ей он все представил как некий удивительный романтический сюрприз. «Проколоться» на чем-то с этой дурехой он боялся меньше всего. Как выяснилось заранее, та лишь недавно приехала на заработки в столицу откуда-то из поселка в Калужской области.
Собственно так оно и получилось, правда, эта полоумная на следующий же день помчалась в милицию писать на него заявление. Чем, собственно, и подписала себе приговор. Ослепить ее за такой проступок, он посчитал самым верным решением. Единственное, в чем он не был до конца уверен, так это во втором ударе ножа. От охватившего его волнения он не смог попасть точно клинком в левый глаз этой дуре. К тому же, как назло, в этот момент в подъезде этажом выше грохнула дверь, что заставило его поспешно ретироваться на улицу.
С тех пор он постоянно мучился сомнением, что Ольге все же удалось частично сохранить зрение на один глаз. Следовательно, в случае его поимки, та могла опознать Александра на очной ставке. Но хуже всего было то, что после выписки из больницы — а он смог выяснть лечебное учреждение, куда ее госпитализировали, — ее следы терялись. Как он ни старался, но найти калеку так и не смог.
Со второй рабыней он познакомился в парке культуры имени Горького на День города, что отмечался ежегодно в начале сентября. Знакомство произошло, что любопытно, рядом со станцией с одноименным названием, так же относящейся к Красной линии. Её звали Светлана — Светик-семицветик — как тут же он ее окрестил, за выкрашенные в разные цвета пряди волос. Она была студенткой истфака — черт, забыл какого института! — да, впрочем, это и не важно. Эта жуткая трусиха, едва оказавшись в крематории, настолько перепугалась, что, как выяснилось потом, на следующий же день задвинула учебу куда подальше и навсегда покинула пределы Москвы. Даже в милицию не обращалась, вот, сколько страху натерпелась. О ней он не сожалел, поскольку Светик оказалась уж слишком податливой, оставив после себя лишь осадок неудовлетворенности и чувство глубокого разочарования. Искать ее он не стал, решив, что ей просто повезло.
«А везение в жизни, — как говаривал папаша, — должно быть у каждого человека: хороший он или плохой. На то она и судьба человеческая, никто не знает, кого и в какую сторону эта злодейка направит».
Ну а двух других рабынь — Алену и Катю — он выцепил в ночном клубе «Пропаганда», что опять-таки недалеко от станции «Лубянка», той же самой Красной линии.
«А что, это мысль! — оценил он идею. — А не сделать ли мне красную линию своими охотничьими угодьями? Не дали, сволочи, мне мечту детства в жизнь воплотить, на поездах по подземной Москве погонять, так я теперь наверху свои порядки установлю».
