– Тогда свободны. Если что, вызову по повестке.
Они пошли к выходу. Все. Морозов даже неловко дернулся, когда Докия проходила рядом, будто опасался ее задеть.
А Лис грозно вперил взгляд и шепнул:
– Чтоб я тебя…
– Брейк, – последовал громкий приказ следователя.
Вернувшись из полиции, Лис первым делом залез под душ. Вода, попадая на ссадины, заставляла морщиться. Про мочалку вообще было лучше забыть, хорошо, что кровь смывалась и без нее.
Прикрыв глаза, позволил тугим теплым струям делать свое дело. А сам, чтобы перебить боль, принялся прокручивать, как они возвращались с Докией из участка. Как она молча поглядывала, с таким неприкрытым состраданием, что хотелось сжать ее в охапку и заверить, что ничего особенно страшного не произошло, что он, в конце концов, рос мальчишкой и дрался не раз, но в итоге просто крепко сжал ее руку в своей. Докия улыбнулась и опустила голову ему на плечо.
Воспоминание хотелось запечатлеть в сердце навеки. Пусть будет. Заставляет трепетать и надеяться, что впереди случится еще и еще много подобного, но, желательно, без избиений прутом.
Смыв мыло, перешагнул бортик ванной и осмотрелся. Выглядело все хуже, чем ощущалось. Левой ноге досталось больше всего. Но очень повезло, что у Морозова и сил уже оставалось мало, и замахивался прутом он из положения лежа. Кровоподтек разлился знатный, но кость не повредилась. С Матуровым из травмпункта пересекаться точно больше не хотелось. Остальное – вообще не стоило внимания. Наверняка у Докии найдется, чем обработать ссадины и синяки.
Обтеревшись, сообразил, что сменную одежду не взял, а грязная уже прокручивалась в стиралке. Пришлось замотаться полотенцем и выйти с невозмутимым видом.
– Боже, Лис! – охнула Докия.
Жаль, что без восхищения.
– До свадьбы заживет, – усмехнулся Стрельников. – У тебя есть перекись там или еще что-нибудь подобное?
– Конечно, – кивнула она.
– Отлично. Обещаю быть послушным и терпеливым пациентом.
– Не сомневаюсь.
Докия скрылась в комнате, позволив Лису накинуть на себя одежду посерьезнее полотенца. А потом вернулась, неся несколько флакончиков, вату и бинты. Он уселся на постели. Докия рядом. Близко-близко. Касаясь бедром. Положив себе на колени все, что принесла.
– Поиграем в больничку? – с улыбкой пошутил Лис, не задумываясь, что может этим смутить Докию.
Впрочем, она и не смутилась, ответила в тон:
– Живем в квартире меньше недели, а уже ролевые игры. Перспективно.
Лис почувствовал, что краснеет. А Докия, будто не замечая, методично обрабатывала его увечья: промакивала, мазала, дула. Легкий ветерок ее дыхания холодил кожу. Пальцы прикасались так бережно, что хотелось сказать: «Смелее!»
Стрельников млел. Прикрыв глаза, погружался в плен легких прикосновений. И искренне надеялся, что она не слышит его бешеного сердцебиения, тяжелого и сбитого дыхания.
Пока не ощутил прикосновения к скулам, ко лбу, губам. Даже там, где отсутствовали ссадины. Пальцы порхали, как бабочки, ласкали, сводили с ума.
– Лис? – шепнула Докия, почти выдохнула.
И он открыл глаза. Встретился с ней взглядом, вкладывая все охватившие его чувства, потому что на голос не рассчитывал.
Докия облизнула губы, быстро, не собираясь соблазнять, и слегка приоткрыла, словно продолжая о чем-то спрашивать. Лис склонился и прильнул к ним, как к целительному источнику. Нырнул рукой в волосы, ощущая сумасшедший, ни с чем не сравнимый восторг.
Докия ответила. Тонкая жилка на шее билась в безумном ритме – Лис чувствовал. Главное, не следовать ему. Действовать не спеша. Наслаждаться. Робко и осторожно впитывать вкусы друг друга, ощупывать и врастать-врастать-врастать.
Лис, не замечая, становился все настойчивее, позволяя пальцам познавать все новую и новую территорию. Оторвавшись от губ, опустился к шее. Вдохнул аромат Докии, не духов, а именно ее, легкий, чуть сладковатый, пьянящий и дурманящий, сносящий крышу напрочь. Подхватил Докию, и несмотря на легкое возражение, усадил к себе на колени, не замечая посыпавшиеся флакончики, бинты, вату. Хотелось вобрать ее всю. Раствориться в ней.
Докия уютно умещалась в руках Лиса. Казалась невесомой. Пока он не повалился на спину, потянув ее за собой. И разумеется, невольно охнул от прострелившей вдоль всего позвоночника боли.
Докия тут же взвилась.
– Господи! Прости, Лис! Прости! – ее глаза тут же наполнились слезами.
А его, напротив, пробило на смех. Смеяться оказалось тоже очень больно, но и остановиться у Стрельникова не получалось. Хохотал и хохотал. Пока Докия не присоединилась к нему. Сначала неуверенно и тихо. А потом заливисто и заразительно.
Сделал ли выводы Морозов – вопрос, но хотя бы с универовского сайта все убрал. Докия поменяла пароли на всех аккаунтах, куда заходила регулярно, где имелось много важных подписок, где хранились дорогие сердцу фотки или рабочие материалы. Остальные удалила. Поставила двухфакторную защиту. Обезопасилась по полной. Но стопроцентной уверенности не чувствовала.
– По-моему, ты параноишь, – резюмировала Юля, грея руки о стаканчик с кофе.
С утра был уже минус. Изо рта при разговоре вылетали клубы пара.
