Обедать Нарифуми ходил во двор огромного здания международных форумов, куда во время перерыва приезжали микроавтобусы с передвижной кухней – китайской, бразильской, испанской, всяческими американскими гамбургерами, хот-догами, сандвичами и, конечно же, японской традиционной едой. Он обыкновенно брал совсем немного, ел за столиками, выставленными во внутреннем дворе, потом в кондитерском магазинчике напротив брал зеленый чай со льдом, чтобы не заснуть от горячего обеда.
У него были довольно длинные жесткие волосы и нежное смуглое лицо со смеющимися глазами. Узколицый, что не так часто встретишь на Хонсю, особенно в центральной его части. В прошедшем марте ему исполнилось тридцать два года, хотя выглядел он моложе. Когда Нарифуми смеялся, высоко на его щеках появлялись ямочки, и губы открывали острые резцы зубов. Он снимал маленькую квартирку в районе Тайтоку недалеко от знаменитого кладбища Янака, дружил со свободным поэтом Хидео Асано, который писал хайку на английском языке и продавал их в парке Уено иностранцам за то, что им не жалко.
Хидео всегда ходил в куртке, из кармана которой торчала затертая книга Достоевского “Записки из мертвого дома”.
На следующее утро у Нарифуми был выходной, но он заскочил в отель, чтобы оставить там заявку на пополнение рекламных открыток.
В холле у карты стояла золотоволосая и рассматривала буклеты, предлагающие различные экскурсии и поездки. Нарифуми сделал свои дела и, уходя, заметил, что она тоже выходит из здания гостиницы. Он пропустил ее вперед и решил проследить за тем, куда она пойдет. Следить за ней было просто: так как она ничего не знала про этот город, ей нужно было время, чтобы разобраться, – а он знал здесь почти всё.
Она спустилась в метро на станции “Акасака-Митсуке”, туда, где расстилался огромный подземный квартал с магазинами, ресторанами и комнатами отдыха. Всё время останавливалась – то рассматривала в витрине кондитерской лавки традиционные конфеты, митаращи-данго, то наблюдала, как молодые девушки примеряют шляпки и вязаные береты, потом, близоруко щурясь на схемы, наконец купила себе билет и прошла через турникеты вниз, к поездам. Долго не могла разобраться, с какой платформы уходит поезд, пропустила два, потом спросила, и ей, смешно шевеля пальцами, объясняла что-то женщина в широкополой панаме и в медицинской маске на лице. Вагон был заполнен школьницами в гольфах и формах, похожих на формы моряков, с телефонами, увешанными брелоками. Они хихикали, глядя по сторонам, и прикрывали ладошками рот.
Она вышла на станции Токийского вокзала, прошла в информацию и долго разговаривала там с девушкой в униформе. Нарифуми слышал, упоминали Киото – и потом, когда служащая показала на платформу, он, не раздумывая, купил себе билет и прошел за ней. В вагоне он сел позади, через ряд – чтобы она его не узнала, и следил за пружинками волос, по которым пробегали солнечные блики. Она два часа не отрываясь смотрела в окно и купила только зеленого чая, когда мимо прокатили тележку с едой. Он не любил пригороды – ему было обидно, что она видит вышивку с изнанки, где не заботятся о красоте, где все в неряшливых узлах.
В Киото эта странная женщина была недолго. Только заехала в комплекс Гинкакуджи. Там прошла по деревянному помосту к пруду, уселась на полированную деревянную платформу у самой воды, усыпанной лепестками сакуры. Через эту розовую рвань было видно, как ходят друг за другом две рыбы – одна огромная желтая с красным пятном у глаза, а за ней, не отставая, – серая, пятнистая, совсем небольшая, но юркая. Женщина наблюдала за рыбами, которые то попадали в солнечное пятно света на воде, то исчезали из него, а Нарифуми понял, что и он, как эта серая невзрачная рыбешка, ходит кругами за прекрасной золотой рыбой… И то, что именно здесь он это увидел, было для него знаком продолжать, сколько бы долго это ни продлилось, и как бы далеко ни нужно было ехать, и сколько бы денег это ни стоило, – он всегда будет следовать за ней, за этой прекрасной, сверкающей крупной чешуей грациозной рыбой.
После этого она доехала до вокзала Намба, что почти уже в Осаке, и в кассах железнодорожной ветки Нанкай купила билет до станции Гокуракубаши.
Прямо от платформы в горы поднималась канатная дорога. Там, наверху, она вышла из вагончика, остановилась и долго стояла, глядя на расстилающуюся у ног долину.
