Тётя Галя считается замечательной хозяйкой, хотя до Руфины Дмитриевны ей всё-таки далеко: у Тургояк дом – полная чаша с максимально широким репертуаром, тогда как тётя Галя готовит из того, что добыла «на общих основаниях». А всё равно получается вкусно – для одного из предыдущих новогодних столов Ленкина мама соорудила салат из зелёного, мелко порезанного лука со сметаной. Зимой свежих огурцов Чердачинск не знал, по крайней мере, при советской власти-то уж точно, а свежести за праздничной трапезой очень хотелось. Голь на выдумку хитра. Васе когда предложили снять пробу, он чуть язык не проглотил.
Снег продолжает нестись в бесконечность. Если, не отрываясь и не мигая, смотреть на «весёлые прялки», с какого-то момента начинает казаться, что первый подъезд строгим вертикальным столбиком всё глубже и глубже проваливается в бездну.
На первой странице «Жизни Арсеньева» Бунин пишет о том, что мы лишены чувства своего начала и своего конца. «И очень жаль, что мне сказали, когда именно я родился. Если бы не сказали, я бы теперь и понятия не имел о своем возрасте – тем более что я еще совсем не ощущаю его бремени – и, значит, был бы избавлен от мысли, что мне будто бы полагается лет через десять или двадцать умереть. А родись я и живи на необитаемом острове, я бы даже и о самом существовании смерти не подозревал…»
Физическое взросление начинается исподволь, как первый снегопад или же, напротив, таянье снега, провоцирующего набухание почек, однако осознаётся оно почти всегда с посторонней помощью. Совсем как с уродством или экзотической (непривычной большинству) национальностью. Через глупую, двусмысленную шуточку, схожую с пощёчиной, или же через шушуканье одноклассников, рассматривающих под партой «Учебник гинекологии», а также с помощью дешёвых буклетов, отпечатанных на плохой бумаге, где с кривляньями и подмигиваниями, обязательно упоминающими героев классических романов (Татьяны Лариной, Анны Карениной или Наташа Ростовой), рассказывается о чудовищных последствиях онанизма или «преждевременных половых связей».
То, что до поры до времени ворочается внутри тела бесформенным, постоянно подтаивающим сугробом, начинает обретать отчётливые очертания из-за чужих взглядов и слов, отныне очерчивающих границы, отвердевающие буквально на глазах. Слышишь что-то случайное («Да, у нас такие прыщики зелёнкой мажут», – говорит пышногрудая, раньше всех созревшая троечница соседке-отличнице, надевшей на физкультуру майку в облипку), вот и начинаешь замечать изменения в других, а затем и в себе. И в себе тоже.
Выполняя задание физрука, все становятся на носки, тянут руки ввысь, сами тянутся, точно к солнцу. Вася тоже тянется вверх, успевая смотреть по сторонам – на гибкие тела, вытягивающиеся в упражнении и точно пронзённые незримыми стрелами где-то чуть ниже пупка. Голова идёт кругом от напряжения и перепадов давления; а ещё в спортзале, где окна от пола и до потолка, почти всегда прохладно из-за омута окончательно никогда не прогреваемой пустоты. Греться следует своею ретивостью, бегая и прыгая наравне с другими, иначе замёрзнешь, да ещё и засмеют.
Обычно Вася переодевается дома: пятиэтажка его стоит всего-то метрах в двухстах от школы, их первый подъезд – ближайший к центральному входу, втекающему в фойе со столовой и спортзалом. Так что если не тянуть резину, можно легко обернуться туда и обратно, не пользуясь местами «общего пользования».
В узкой и тесной мужской раздевалке любят устраивать «тёмные»: выключают свет и начинают метелить кулаками друг друга без какого бы то ни было разбора, «на кого бог пошлёт». Не думая, что можно выбить зуб или глаз. Грише Зайцеву один раз чуть не выбили. А ещё здесь стоит спёртый запах пота, немытых тел и заношенной одежды, не успевающий проветриться. Всё это время, пока школьники занимаются физкультурой, их исподнее и обувь распахнуты гульфиками и язычками, точно в оргии, навстречу друг другу.
На перемене толпа одноклассников переодевается и уходит на уроки, чтобы на смену сюда заселились юнцы из других параллелей. Вентиляции, разумеется, нет, окон тоже, рядом, дверь в дверь, грязный мужской (правда, думаю, у девочек ненамного чище) туалет. Из-за чего, попадая в комнату, похожую на коридор, оказываешься точно в другой, чужеродной стране непереваренного и несмываемого тестостерона, годами накапливаемого по углам, несмотря на постоянные побелки.
Хотя понятия «брезгливость» тогда в Васином лексиконе ещё не существовало, он избегал лишних столкновений с особо пахучей реальностью, напоминавшей ему глину, где со временем заводилось что-то паскудное и непреодолимое.
