Час за часом пленники копали, не зная ни цели своей работы, ни что будет с ними, когда они найдут таинственное «что-то».
Каждое утро Ромэйн казалось, что она попала в Фату – мир уродливых демонов. От работы ныло все тело, к концу дня голова гудела от голода. Ее несколько раз тошнило в тоннеле, но никто и слова ей не говорил – каждый из окружающих ее людей только и думал о том, чтобы удержать свой собственный завтрак внутри.
Фэй как могла пыталась ей помочь, но даже ее сил хватало только на то, чтобы от рассвета до заката махать киркой. Ливр, Рин и Барниш таскали в тоннель деревянные подпорки, которые были нужны для того, чтобы пласты земли не упали им всем на головы и не похоронили их.
К вечеру пленники так уставали, что переставали чувствовать тошнотворный запах пота и голод. Выбираясь из тоннеля ночью, они получали по миске похлебки, ели и сразу же отправлялись спать.
Ромэйн не могла найти в себе сил, чтобы обсуждать побег. Едва голова касалась пола, сознание покидало ее, и глаза она открывала только утром, когда стражники принимались звонить в колокола и будить пленников.
Так много работать Ромэйн не приходилось никогда в жизни. Если тренировки Железных Ласточек когда-то казались ей изнуряющими, то теперь она начала понимать, насколько легкими и щадящими они были. В тоннелях ее не щадил никто. Кнут то и дело опускался на спину, если она мешкала, солдаты пихали ее и заставляли поторапливаться, и никто во всем мире не мог сделать так, чтобы это прекратилось.
Перед сном особенно сильно хотелось плакать. От бессилия, от усталости, от жалости к себе, но Ромэйн не могла: Фэй и так слишком беспокоилась о ней, а мужчинам, которые неожиданно стали их надежными соратниками, видеть это было ни к чему. Ливр как-то раз даже пытался поделиться с Ромэйн похлебкой, видя, что она вот-вот лишится чувств, но она отказалась, хотя больше всего на свете хотела съесть эту водянистую, безвкусную гадость.
Ей начало казаться, что воспоминания о Синей Крепости – это всего лишь сны. Неужели у нее когда-то была чистая одежда и вкусная еда, любящие родители и даже слуги? Сейчас, копаясь в земле от рассвета до темноты, она с трудом могла вспомнить тепло очага и запах свежего постельного белья.
– Он снова глазеет на тебя.
Ромэйн хмыкнула, но головы не подняла. Странного наблюдателя они заметили еще несколько дней назад: тот появился в лагере внезапно и стал с завидной регулярностью рассматривать собравшихся за их столом. Молодой мужчина не приближался, не пытался заговорить, просто сидел на камне и крутил что-то в руке, но его взгляд всегда был устремлен на Ромэйн – она чувствовала его кожей.
– А он ушастый, – не дожевав, заметил Латиш, обдав Барниша брызгами слюны и похлебки. – И коротышка.
– Что ты за свинья невосп…
– Не такой уж и ушастый, – тихо заметила Фэй.
– До тебя ему далеко, что есть, то есть, – согласился Латиш, воровато поглядывая на мужчину через плечо. – Кто таков?
– Если бы мы знали. – Фэй придвинула к себе миску и склонилась над ней, делая вид, что ест. – Но его внимание не играет нам на руку. Как мы сбежим, если он постоянно глазеет?
– Уходить нужно ночью, – со знанием дела сказал Барниш, вытирая лицо краем рубахи Латиша. – Патрулей меньше, да и заспанные они, поди пару раз проходят по лагерю и спать ложатся.
– Будь это так, мы бы давно сбежали, – холодно сказал Рин и нахмурился. – Ночью лагерь патрулируют три группы солдат. Они проходят мимо нашего барака двенадцать раз.
– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Ромэйн.
– Опусти голову ниже. – Фэй надавила ладонью на ее затылок.
– У меня хороший слух, – неопределенно пожав плечами, ответил Рин.
– Если выбираться отсюда, то нужно брать севернее, – прошептал Ливр. – Позавчера там обвалилась часть забора, через дыру может пролезть человек.
– Хорошо. – Фэй оглядела сидящих за столом людей. – И когда нам это сделать?
– Чем скорее, тем лучше, пока дыру не залатали. – Латиш принялся ковырять в носу. – Мои старые кости жуть как ломит, еще пара недель – и вам придется нести меня.
– Никто тебя не понесет, – фыркнул Барниш. – Ты вообще случайно оказался за нашим столом.
– Трое вели меня, – изрек Латиш, щелчком отбрасывая то, что успел наковырять в носу. – И вот я с вами. Я уже говорил, что дослужился до матерого в Гильдии Воров?
– Три дня назад ты говорил, что работал на Гильдию Торговцев, – напомнила Фэй.
– Одно другому не мешает, – отмахнулся Латиш. – Так что, когда планируем сбежать? Мне ужасно надоело махать киркой.
– Завтра – это слишком поспешно? – спросила Ромэйн.
– В самый раз, – буркнул Барниш. – Мне тоже не нравится пахать во благо нового императора.
– И как мы незаметно проберемся к дыре в заборе? – спросила Фэй.
– У нас будет не так много времени, – сказал Рин.
– Темнота – наш лучший друг. – Ливр пожал плечами. – В жизни у меня были проблемы и посерьезнее, справимся.
– Мне бы вашу уверенность, – пробормотала Фэй.
