Плохіе аргументы для активнаго воздѣйствія на законодательное собраніе!
— Взялся за плугъ, не оглядывайся, — возражаетъ полтавскій депутатъ. — А не обдумалъ, то вертайся домой.
При дѣйствіи временныхъ правилъ пренія прекращены и отсрочка отвергнута.
Докладчикъ второй комиссіи читаетъ проектъ адреса въ отвѣтъ на тронную рѣчь.
Министры сидятъ и слушаютъ. Родичевъ уже на каѳедрѣ и произноситъ длинную рѣчь. Главное орудіе Родичева — это голосъ, громкій, боевой, задѣвающій за живое. Жесты Родичева широки, но разсчитаны. Онъ дѣлаетъ удачныя паузы и имѣетъ въ запасѣ эффектный конецъ.
Родичевъ, подражая герцогу Ларошфуко во французскомъ учредительномъ собраніи, громитъ подгнившіе сословные устои, отрекается отъ дворянскихъ привилегій. Къ сожалѣнію, рѣчь его обращена къ правой, онъ бичуетъ ее и говоритъ интеллигентнымъ языкомъ. Лучше бы ему обращаться къ крестьянамъ на верхнихъ скамьяхъ и говорить проще и понятнѣе.
Ораторы смѣняютъ другъ друга.
На каѳедру выходитъ Жилкинъ.
Манера Жилкина — прямая противоположность Родичеву. Голосъ у него низкій, паузы неровныя. Онъ часто не знаетъ, что дѣлать съ своими длинными руками.
Но рѣчь Жилкина производитъ глубокое впечатлѣніе. «Товарищи-крестьяне и рабочіе! Вспомните самое важное — нужно сказать общее слово отъ всѣхъ, если не полнымъ голосомъ и не отъ всего сердца, то все-таки единодушно, представить правду, хотя и полуприкрытую. Въ этомъ словѣ — только часть нашего гнѣва. Сегодня намъ всѣмъ экзаменъ. Здѣсь собрались люди различныхъ классовъ, имѣющіе достатокъ и неимѣющіе. Многіе при лучшихъ намѣреніяхъ не могутъ безслѣдно вычеркнуть прошлое, прочувствовать всю полноту страданій, испытанныхъ низшими классами. И вотъ одни изъ этихъ людей будутъ увлекать насъ въ высоту, другіе станутъ тащить внизъ, въ трясину. Адресъ нашъ представляетъ среднюю высоту».
Пренія затягиваются. Екатеринославскій адвокатъ Способный тоже выступаетъ съ рѣчью. У этого человѣка есть мужество.
— Я противъ отмѣны смертной казни, — говоритъ онъ, — когда крутомъ столько убійствъ, ѣдятъ же люди ростбифъ, давятъ капустныхъ червяковъ…
— Довольно! — протестуетъ Дума. Предсѣдатель звонитъ въ колокольчикъ и призываетъ къ порядку.
— Вы хотите дать рабочимъ свободу стачекъ, — продолжаетъ Способный. — Но всему свѣту извѣстно, что стачки всего разорительнѣе для самихъ же рабочихъ…
Дума волнуется. Лѣвыя скамьи чихаютъ. Наверху кто-то кашляетъ суровымъ, густымъ, угрожающимъ басомъ: — Хм, хм!..
— Поставьте рабочихъ въ такія условія, чтобы они не нуждались въ забастовкахъ, — заканчиваетъ Способный не безъ паѳоса и сходитъ съ каѳедры.
Нѣкоторые депутаты поднимаются съ мѣста и выходятъ вонъ. Въ кулуарахъ опять собрались группы.
Рабочіе глубоко возмущены рѣчью Способнаго.
— Что онъ предлагаетъ? — негодуетъ екатеринославскій депутатъ, землякъ Способнаго. — Поставить рабочихъ въ такія условія… Какія условія? Рабочую плату нормировать до двухъ рублей? Понравится ему? Ахъ, онъ…
— А чихать и кашлять не надо, — замѣчаетъ его сосѣдъ. — Лучше, когда такія рѣчи, подняться и уйти всѣмъ вмѣстѣ. Пусть говоритъ передъ пустыми скамьями.
Депутаты вернулись на мѣста. Пренія затягиваются. Но уходить никто не хочетъ. Новые законодатели готовы работать на всѣ десять цѣлковыхъ. Еще недавно иные крестьяне предлагали начинать съ девяти часовъ утра. Одинъ подолянинъ предложилъ даже начать «со солнечкомъ».
И въ эту недѣлю Государственная Дума отбываетъ вмѣсто законнаго восьмичасового, долгій и страдный одинадцатичасовой рабочій день.
Всѣ депутаты сидятъ на мѣстахъ.
Слѣва отъ каѳедры Государственный Совѣтъ занялъ свои тридцать креселъ. Справа въ переднемъ ряду сидятъ министры, а въ заднемъ ихъ товарищи почти въ полномъ составѣ. Ложи для публики биткомъ набиты. Даже въ царской ложѣ есть посѣтители. Сегодня политическая «премьера», великое зрѣлище первой парламентской битвы.
И въ роли главнаго актера — премьеръ-министръ.
Дума молчитъ и ждетъ. Изрѣдка по скамейкамъ какъ будто пробѣгаетъ волна. Въ залѣ тихо, напряженно и неспокойно. Сегодня Дума собирается взять реваншъ за двѣ недѣли вынужденнаго бездѣйствія, колебаній, отсрочекъ и неожиданныхъ препонъ. Вмѣсто закулисныхъ призраковъ и исходящихъ бумагъ за номеромъ, она будетъ имѣть дѣло съ настоящими, живыми министрами. Она собирается испробовать на нихъ свои молодые когти и растерзать ихъ… на словахъ.
Въ ложѣ журналистовъ насъ шестьдесятъ человѣкъ. Я стою въ неустойчивомъ равновѣсіи на закраинѣ ступеньки, но сосѣди стиснули меня со всѣхъ сторонъ и не даютъ мнѣ упасть.
