— Въ Петровскомъ уѣздѣ, — разсказываетъ мнѣ другой саратовскій депутатъ, — въ селѣ Тугускѣ, стражники и казаки разстрѣляли 28 человѣкъ, положили на подводы и повезли въ городъ Петровскъ. Они свалили трупы у тюремной ограды, привязали лошадей и поставили часовыхъ. Дня черезъ три лошади издохли съ голоду и легли рядомъ съ трупами.
— А у насъ ничего не было, — неожиданно возражаетъ стоящій рядомъ крестьянинъ. — Ни ареста, никакого карасельства. Все тихо, мирно.
— Господи, да откуда вы? — съ удивленіемъ восклицаютъ сосѣди.
— Я олонецкой, — объясняетъ депутатъ съ сильнымъ выговоромъ на
Въ голосѣ его звучитъ недовѣріе къ чужимъ несчастіямъ.
Слушатели высказываютъ возмущеніе.
— Вы развѣ не слыхали, что надъ Россіей дѣлаютъ? — спрашиваютъ съ разныхъ сторонъ. — Весь народъ передрали.
— У насъ тихо, мирно, — стоитъ на своемъ олончанинъ.
— У меня у самого два ребра сломали, — негодуетъ рабочій, сухой и жилистый, съ виду скорѣе способный переломать ребра у другихъ.
— У насъ никого не бито, — возражаетъ олончанинъ.
Огромная пестро-изсѣченная Россія!.. Несмотря на усиленную дѣятельность попечительнаго начальства, еще остались углы, гдѣ не было карательства, гдѣ никого не бито!.. Во-истину, велика Федора.
Въ центрѣ залы небольшой народный митингъ. Нѣсколько депутатовъ спорятъ. Со всѣхъ сторонъ торопливо сходится толпа, какъ на уличномъ перекресткѣ во время «происшествія». Составъ толпы смѣшанный: мужики, господа, барышни. Есть даже одинъ или два вездѣсущихъ студента. Неизвѣстно, откуда они взялись, — свалились съ неба или влѣзли въ замочную скважину.
Споръ идетъ на ту же постоянную тему, что прежде всего: земля или воля.
— А по-нашему земля пуще, — доказываетъ мужикъ, съ широкой русой бородой и въ сапогахъ бутылкой. — Мы землей голодуемъ. У насъ по деревнѣ говорятъ:
— Голодное брюхо къ ученью глухо. Прежде брюхо натолкай, а потомъ учи.
— Ну, что съ вашей земли? — возражаетъ рабочій, высокій, рыжій и злой, съ лицомъ энергическимъ и узкимъ, какъ топоръ.
— Безъ воли и землю не ухватишь. Придутъ войска, землю отнимутъ, высѣкутъ, посадятъ, свѣта не взвидишь, вотъ и земля.
— Намъ безъ земли — зарѣзъ, — настаиваетъ крестьянскій депутатъ.
— А мы за волю дадимъ горло перерѣзать, — возражаетъ рабочій пылко и мрачно.
— Сами перерѣжемъ, — поправляетъ сосѣдъ.
—
Въ общемъ, и публика и споръ очень напоминаютъ засѣданія Крестьянскаго Союза.
Два интеллигента тоже завели споръ о землѣ и волѣ. Оба они кадеты, но точки зрѣнія у нихъ разныя.
— Какъ же возможно провести земельную реформу безъ утвержденія свободъ? — говоритъ одинъ. — И населеніе понимаетъ.
— Понимаетъ, да не совсѣмъ, — возражаетъ другой, — не то бы не держался старый строй. А вы дайте населенію вмѣсто теоретическаго поученія — наглядный урокъ фактами.
— Вы хотите земли? Вотъ вамъ земля казенная и удѣльная, монастырская и частновладѣльческая. Такія-то условія выкупа государствомъ. Такія-то условія передачи земли въ руки трудового крестьянства.
— Теперь попробуйте взять эту землю! Нельзя, не даютъ, предпочитаютъ разогнать Думу и править попрежнему.
— Стало быть, безъ свободы и народовластія нельзя добыть и земли.
— Вотъ вамъ урокъ…
Рядомъ говорятъ объ амнистіи.
— Слышали министерскій проектъ? — спрашиваетъ высокій депутатъ съ умнымъ насмѣшливымъ лицомъ.
— Какой? — слушатели сдвигаются ближе.
— Дать широкую амнистію всѣмъ политическимъ преступникамъ, кромѣ трехъ категорій: 1) всѣ, сосланные въ Сибирь; 2) привлеченные къ суду; 3) подвергнутые тюремному заключенію…
Слушатели смѣются.
— Нечего имъ ходить по край воды, — негодуетъ одинъ, — какъ купальщику кругомъ озера. Купаться не хочется, лѣзть надо. Пора имъ спуститься въ эту холодную ванну…
— А то-жъ! — поддерживаетъ грузный полтавскій казакъ, въ длинномъ кафтанѣ, обмотанномъ цвѣтнымъ поясомъ, какъ будто прямо выскочившій изъ гоголевской сорочинской ярмарки: — Оно и по-нашему такъ. Одинъ кумъ тонетъ, другой кумъ смотритъ, кумъ куму говоритъ: — «Не тратьте, куме, силы, спущайтесь на дно!»
Раздается звонокъ, возвѣщающій о началѣ засѣданія. Разговоры прекращаются, кулуары быстро пустѣютъ.
Интересъ къ засѣданіямъ слишкомъ великъ и новъ, чтобы кто-нибудь пожелалъ пропустить даже начало. Въ овальномъ залѣ не осталось ни одного человѣка. Можно подумать, что Таврическій дворецъ пустъ попрежнему.
Засѣданіе открыто. Депутаты расположились на скамьяхъ разбросанными группами. Только кадеты образуютъ болѣе сплоченное ядро. Они помѣстились на крайней лѣвой. Сѣсть лѣвѣе ихъ нельзя, развѣ лѣпиться на стѣну. Но вперемежку съ ними усѣлись многіе представители трудовой группы. Ядро трудовой группы собралось на верхнихъ скамьяхъ, какъ зачатокъ русской «Горы».
