Или еще новый проектъ? Думское министерство — Стаховичъ, Способный, Ерогинъ и компанія? Сколько ихъ, этихъ голосующихъ противъ? Какъ разъ двѣнадцать, хватитъ на всѣ посты. Возьмите ихъ себѣ, — они ваши. Переведите ихъ изъ Думы въ Государственный Совѣтъ и платите имъ по четвертной въ сутки, какъ было обѣщано на казенной «живопырнѣ». Они Россіи не нужны такъ-же, какъ и вы сами.
А знаете-ли вы, господинъ премьеръ-министръ, что происходитъ тамъ, въ глубинѣ Россіи?
Тамъ происходятъ «сходбища между селъ», — крестьянскіе митинги. Оттуда присылаются телеграммы: «Мы, крестьяне пяти селъ, собравшись на митингъ, имѣли сужденіе о государственныхъ дѣлахъ… Выражаемъ негодованіе правительству, упорно не желающему удовлетворить народныя требованія земли, воли и правъ. Мужайтесь, будьте тверды. Ваши требованія гарантируемъ жизнью».
Вѣрите-ли вы этимъ обѣщаніямъ, г. премьеръ-министръ?
Я вѣрю, — со времени 9-го января, 17-го октября и 8-го декабря.
Между прочимъ, обратите вниманіе, — сказано:
Господа Горемыкины и господа Способные, уйдите и очистите мѣсто другимъ, способнѣйшимъ.
Засѣданіе еще не открыто и жизнь Думы сосредоточивается въ переднемъ овальномъ залѣ. Залъ огромный и великолѣпный, устроенный съ чисто-царской роскошью. Бѣлые лѣпные потолки, окна, высокія во всю стѣну, какъ въ готическомъ храмѣ. Когда-то въ этомъ дворцѣ устраивались ночные балы, и окна были закрыты и группы раззолоченныхъ придворныхъ при восковыхъ свѣчахъ медленно двигались въ чинномъ менуэтѣ.
Теперь окна широко открыты, и все залито свѣтомъ, и старый екатерининскій залъ какъ-будто помолодѣлъ и наполнился новымъ воздухомъ. Снаружи, изъ сада пахнетъ зеленью и весной. И въ этотъ ясный майскій полдень здѣсь чувствуешь себя легко и свободно, какъ подъ открытымъ небомъ, и, вмѣсто придворныхъ, по дубовому паркету безцеремонно расхаживаютъ люди въ поддевкахъ и нанковыхъ пиджакахъ, — новые строители русской земли.
Есть, впрочемъ, и придворные. Сегодня въ виду важности вопросовъ, подлежащихъ обсужденію, пришли всѣ министры и другіе высшіе чины.
Вонъ, стоитъ у колонны извѣстный генералъ-патроновержецъ изъ династіи наслѣдственныхъ полицеймейстеровъ, Дмитрій Треповъ. Сюда онъ явился безъ стражи и перуновъ и къ нему можно подойти поближе.
Большой, очень большой человѣкъ, по крайней мѣрѣ, физически. Онъ на двѣ головы выше своихъ собесѣдниковъ. Лицо у него крупное, щеки отсвѣчиваютъ бронзовымъ лакомъ, глаза большіе, спокойные, слегка налитые кровью. Фигура — совсѣмъ ассирійскій завоеватель Ассурбанипалъ II, только переодѣть его изъ мундира въ хламиду и дать въ руки отточенную кавалерійскую шашку. Это типъ изъ древней исторіи. Навѣрное, онъ до сихъ поръ собственноручно скальпируетъ плѣнныхъ.
Однако, неужели они всѣ такіе большіе? Нѣтъ, благодаря Бога, не всѣ. Вотъ проходитъ мимо маленькій мирный старичекъ, сухопутный распорядитель всѣхъ плѣнныхъ и подводныхъ флотовъ. Мнѣ вспоминается смѣшная каррикатура, на которой онъ изображенъ послѣ Кронштадта, Севастополя и Владивостока, — «безъ портовъ».
Ассиріецъ вызываетъ сенсацію. Группа крестьянъ разсматриваетъ его издали и значительно перешептывается. Три дня тому назадъ такую же сенсацію вызвали во время пріема во дворцѣ новѣйшіе сіамскіе близнецы, Витте-Дурново. Наивные деревенскіе депутаты громкимъ шепотомъ спрашивали: «А которая изъ ихъ Дурнова?» — и показывали пальцами.
Впрочемъ, ассирійскій военачальникъ чувствуетъ себя превосходно. Очевидно, его пищевареніе въ полномъ порядкѣ. Онъ поглядываетъ на публику и спокойно усмѣхается.
Мимо пробѣгаетъ милѣйшій Н. А. Гредескулъ, маленькій, нервный, весь брызжущій энергіей. Николай Андреевичъ тоже чувствуетъ себя не хуже ассирійскаго начальника. Онъ пріѣхалъ въ Петербургъ изъ Харькова, черезъ Архангельскъ, и по этому поводу онъ полонъ вѣры въ будущее. «Я, знаете, сталъ совсѣмъ оптимистомъ», говоритъ онъ мнѣ на ходу. «Мнѣ кажется, теперь народъ побѣдилъ»…
Важно и мягко проплываетъ Столыпинъ, саратовскій губернаторъ, нынѣ министръ внутреннихъ дѣлъ. Въ томъ же направленіи, но нѣсколько поодаль проходитъ С. В. Аникинъ, депутатъ саратовскихъ крестьянъ. Оба косятся другъ на друга, но не говорятъ ни слова. А между тѣмъ это старые знакомцы. Аникинъ былъ два года «на замѣчаніи», еще два года «на дурномъ счету», а послѣдніе полгода, въ виду дарованія свободъ, даже прямо въ бѣгахъ, на нелегальномъ положеніи.
— А теперь, молъ, иду мимо гоголемъ и въ усъ себѣ не дую… — Что думаетъ Столыпинъ въ эту минуту — я не знаю. Быть можетъ, вспоминаетъ характеристику депутатовъ изъ устъ премьера: «Добрая треть этихъ людей просится на висѣлицу».
Во всѣхъ группахъ слышится оживленный говоръ. Въ Вязникахъ полиція разстрѣляла толпу. Въ Вологдѣ сожгли Народный домъ. Въ Могилевской губерніи избили, разграбили, разстрѣляли.
