– Именно, – удовлетворенно произнес Алва. – Переходя к делу, вы стремительно умнеете. Я не хуже вас вижу, что Змеиное Око так просто не взорвать, ну и что? После того, что мы сделали с Барсовым, кагеты сожрут любую угрозу. Любую! Даже пойми Адгемар, что я блефую, ему его же казароны не позволят ослушаться. Поскольку на месте бирисских деревень будут видеть свои за́мки.
– Хорошо, – устало вздохнул Курт Вейзель. – У меня нет сил с вами спорить, но зачем делать зряшную работу?
– Затем, что играть краплеными картами надо честно. Штольни должны быть сделаны на совесть, а наши бакранские друзья да не усомнятся, что у них в руках жизнь и смерть Кагеты.
– Бакраны?! Они-то здесь при чем?
– При том, что Озерное плато принадлежит королевству Бакрия, так же как Барсово ущелье, перевалы Оки́ла и Га́рза и Дарга́тское нагорье. Пусть «козлы» бодают «барсов», это полезно и тем, и другим. Седуны растили себе врагов веками, вот и вырастили. Эта ненависть защитит Варасту получше десятка крепостей, хотя я властью Проэмперадора раздам предгорья нашим доблестным таможенникам, причем самых толковых сделаю баронами. Так, на всякий случай.
– Про вас недаром болтают, что вы отродье Леворукого.
– Я одинаково владею обеими руками, – пожал плечами Алва, – а милейшие Адгемар, Штанцлер и Сильвестр никоим образом не принадлежат к моему проклятому роду, однако играют по тем же правилам. То есть без правил! Я выиграл эту войну, а как – мое дело.
– Мне жаль вас, Рокэ Алва, – вздохнул Вейзель. – Сейчас вы и впрямь победили, но потом…
– Потом мы все умрем, и хватит об этом. Ричард, можете выходить из кустов, столь живо вас заинтересовавший разговор окончен. Где наши доблестные таможенники?
– Они нашли дохлого зверя… Того, кто людей таскал, это самка…
– И пошли искать котят? Разумно, если людоедов приручить, их можно кормить незваными гостями. Идите, Вейзель, и готовьте штольни.
– Будь по-вашему, – наклонил голову артиллерист. – А кто повезет ультиматум?
– Или Шеманталь, или Коннер. Кто именно, не знаю, пусть бросают жребий.
– Таможенники?!
– Да. Они не станут сюсюкаться с Белым Лисом и краснеть, вспоминая о моих злодействах. Кагету надо взять за глотку, вы этого не сумеете, они сумеют.
– Адгемар, каким бы он ни был, – монарх, он имеет право на наше уважение.
– Нет, не имеет, – отрезал Ворон. – Он проиграл и понимает это. Уверяю вас, кагеты станут ползать перед таможенниками на брюхе, хотя… можно их и уважить!.. Посольство возглавит член царствующего дома Бакрии, а барон Шеманталь будет его сопровождать. Пора Равиату показать козлиное знамя, как-никак соседи!
Розы еще не отцвели, они по-прежнему были прекрасны и горды своей красотой, а Адгемар был все так же величественен, только благостность на его лице сменилась скорбью. Белый Лис оплакивал погибших, но Робер Эпинэ в скорбь казара не верил. Лису плевать и на убитых, и на утонувших, его заботит одно – как удержать пошатнувшуюся власть. Талигоец смотрел на скорбного седого красавца, а перед глазами стояла огромная, измазанная в жидкой грязи глыба, из-под которой виднелись обрывок цепи и раздробленная женская нога. Луллаку и Мильже с его отрядом удалось выскочить самим и вывезти на своих конях детей и женщин. Разумеется, не всех. Вернуться за оставшимися было невозможно. Рокэ разгромил армию Кагеты, но добил «барсов» сель, которого отродясь в их краях не бывало. Долина Биры оживет не скоро, если вообще оживет.
Талигоец постарался отогнать навязчивые видения. Когда Адгемар закончит свои плачи, нужно будет добраться до гоганов и занять у них денег на обратный путь. Он сделал все, что мог, но выше головы не прыгнешь, природа и та на стороне Ворона… А ведь когда-то в Талигойе верили, что Раканы угодны Кэртиане и им на помощь приходят скалы и волны, молнии и ветра. Вот они и помогли! Прав был Эрнани, отрекшийся от язычества, но как Создатель мог допустить подобное?! Можно карать сильных, но дети, женщины, бессловесные твари ни в чем не повинны, ибо созданы такими, какими созданы.
Белый Лис продолжал распинаться об ужасах и потерях, которые постигли Кагету. Не дерись Робер у Дарамы и не спустись он утром к уничтоженной деревне, слова казара его потрясли бы, но он видел и поэтому не хотел слышать, не хотел думать, не хотел вспоминать. Сделав над собой усилие, Эпинэ принялся размышлять о Клементе. Его крысейшеству может наскучить ждать хозяина, и он отправится на прогулку, а по Равиату бегают стаи голодных собак и еще более голодных кошек.
Нищих здесь тоже хватает, но кагеты, слава Создателю, крыс пока еще не едят. Надо было запереть приятеля в сундук, хоть ему это не понравится. Ничего, пошипел бы и перестал – хитрюга понимает, что возмущаться, когда тебя не слышат, глупо…
А казар все еще говорит, и, кажется, что-то важное.
