Я бросил взгляд на другие картины. Мертвый лес с косулями, будто выполненными таксидермистом. Вот поле с рядами окоченевшей кукурузы, над которыми высился недвижимый трактор. Только соломенное чучело в углу композиции странным образом казалось единственным натуральным объектом этой сцены.
Не помню, что там писали в книге о творчестве ЛеВиана, но картины Роулендса непостижимым образом одновременно и пугали меня до чертиков и успокаивали. Его мертвый застывший мир не предвещал никаких неожиданностей.
– Я начинал как архитектор-декоратор, – пояснил мне автор, догадавшись, что я впервые познакомился с его работами. – Занимался проработкой интерьеров, в совершенстве освоил технику trompe-l'œil13. А потом перешел на пейзажи. Только Господь может предложить жизнь и добро, смерть и зло. Все остальное, что видит наш глаз – не более, чем декорации.
– Вы знакомы с Гэвином Галлахером, сэр? – спросил я, когда старик провожал меня к выходу.
– И довольно давно. Гэвин приносит мне наживку для рыбалки. Ну и я покупаю у него, что могу. Дикий мед, вяленое мясо, домашние консервы, сушеные ягоды. Не скажу, что мне это все нужно, но так проще, чем просто давать ему деньги.
– Так он же их пропивает! – вырвалось у меня.
– Помогай ближнему по силе твоей, я так считаю. Нет у меня силы отвратить Гэвина от бутылки, даже если я лично и не буду вводить его в искушение. В последнее время парень совсем обленился, перестал возить яд и змеиную кожу на продажу. Когда у него заканчиваются деньги, то он переходит на самогон собственного производства и сокращает отмеренные дни жизни.
– Значит, вы знаете, где он живет?
– Конечно. Примерно в полумиле от поселка в лесу. Минут десять ходу, если знать, по какой тропинке идти.
– Сможете объяснить, сэр?
– Вы хотите навестить Гэвина? – казалось, Роулендс был искренне потрясен. – Зачем?
– Хочу его спросить кое о чем. О его змеях.
На минуту я решил, что сейчас художник не выдержит и произнесет имя Господа всуе, а, может, и что-то покрепче. Потом он задумался.
– Этот парень, Чиппинг. Которого недавно тут в лесу змея укусила. Вы полагаете, Гэвин как-то с этим связан?
Соображал он быстро, ничего не скажешь.
– У коронера возникли подозрения.
– А вам-то какой во всем этом интерес? – прищурился старик.
– Не нравится мне вся эта история. Все началось с самоубийства Пьетро Гаспари. Затем в течение десяти дней произошли еще две смерти. И все они так или иначе связаны с домом моей жены. Я слышал, вы здесь давно живете, мистер Роулендс. Не помните ли какие-то темные истории в прошлом этого дома, странные события, слухи… Может, что-то связанное с его предыдущими владельцами.
Я ожидал, что Роулендс обрушит на меня очередной залп библейских цитат о греховности вмешательства в дела соседей. Но он лишь снова стянул кепку и начал мять ее в руках словно глину.
– Когда я купил здесь участок на берегу, соседним домом уже владел Илай Коэн. Мы с ним нормально ладили, не то что с его сыном. Тот был грешник двоязычный, мерзость пред очами Господа. Устраивал здесь оргии, как язычник. Привозил парней и девушек из Бостона, они пили ночи напролет, визжали точно свиньи гергесинские14 и купались голыми в озере. Нынешний шериф Каллум Линч в этих игрищах участвовал и молодой Бран Чиппинг. Он тогда еще не работал в конторе, всеми делами в поселке занимался его отец. А прошлый шериф Лэнскомб закрывал на все глаза, думаю, не бесплатно.
– На этих вечеринках происходило что-то противозаконное?
– Невоздержанность в сексе и алкоголе и есть беззаконие. Конечно, я думаю, там были и наркотики. Героин или гашиш, никогда не разбирался в этой дряни. Но нет, ничего по-настоящему криминального там не происходило. Вряд ли Лэнскомб стал бы покрывать серьезные преступления. К тому же попечители фонда ЛеВиана пригрозили Оскару, что вызовут полицию штата, и он быстро угомонился. Стал вести себя тише, а потом и вообще перестал приезжать. Ушел с головой в работу, говорил Илай, к тому же Фелиция заболела. Зато близнецы, Эми и Джаспер стали часто наведываться к деду на каникулах. Хорошие были ребята. Особенно Эми. Серьезная, тихая девочка. Жаль, что она сюда больше не приезжает.
– Она и сейчас очень серьезная молодая женщина.
– Я не сомневаюсь. О такой соседке можно только мечтать. Не то, что этот Пьетро Гаспари. Тоже мне, художник. Видел его мазню.
Христианское милосердие Роулендса совсем не распространялось на менее удачливых коллег по цеху.
– А как он познакомился со своей женой. Откуда вообще взялась Бернадетт?