А вот у Женьки Сергеева мамаша — гулящая. И не от нужды в курвах. От кого Женька, не известно. Он сам над этим потешается, для вида, наверное.
Недавно Кайзер обмолвился о Нюрнбергском и Токийском процессах, видно, гвоздем в нём это: «Вздор, насиловали женщин, жгли города, убивали, мучили — не фельдмаршалы, не генералы и не сам Гитлер или Тодзио. Творили это солдаты: самые, что ни на есть, простые люди — народ».
И впрямь, генералы, фельдмаршалы пили чай, кофе, клали грелки, принимали слабительное и прочие снадобья, ворчали на сквозняки… Что их воля без встречного желания этих слесарей, столяров, крестьян, механиков, бухгалтеров в шинелях? Чем оказалась бы воля Гитлера без ожидания её и готовности всех этих, так называемых, простых людей? Что тогда самые преступные планы, как не обыкновенная бумага? Кто охотно обманывается? Кто выдаёт себя за жертвы обмана?
Те зимы в младших ротах осели в памяти безмолвием и неподвижностью вечернего города. С сумерками всё тонуло в неживом покое. Город притаивался, казалось, его нет, и ещё в силе грозное правило затемнения. Я помню: Москва тоже была глуха и недвижна: ни людей, ни огней. Лишь в мутности ночи вдруг вырастали громады домов. Зелено, холодно поблёскивали стёкла в лунные ночи. И никого! Странный, словно покинутый город.
А этот волжский городок — низкий, пригнутый, с едва не пересыхающими ручейками жизни. Однако привык к нему — сколько лет здесь! И не скажешь, где теперь моя настоящая Родина. Свыкался туговато: первые два года после летних каникул слёзы ночью нет-нет, а выступят, но куда было деваться?
Дома здесь преимущественно из бывших купеческих да мещанских, в два, реже три этажа. Занятная кирпичная архитектура, не дома, а логова. По документам царского министерства внутренних дел город прочно слыл всероссийским центром эсэровского движения, как известно крестьянского по своему нутру. И весь этот город являл крестьянский мир, нехитро пристёгнутый к купеческому быту. Как в этом сонно-лобазном скопище домов могла вообще биться дерзкая мысль?! Ведь отсюда вышел Чернышевский…
2 октября 1946 года гвардии майор Студеникин прочитал сообщение о вынесении приговора в Нюрнберге. Ещё пущий восторг — истинное ликование! — вызвало через две недели сообщение о приведении приговора трибунала в исполнение.
Мы узнали об этом 17 октября, на следующий день после казней. Гвардии майор вёл пальцем по газетной строчке и поглядывал яркими карими глазами на нас:
— Повешены Иоахим фон Риббентроп — гитлеровский министр иностранных дел; генерал-фельдмаршал Кейтель (об этом не слыхали, мало ли генералов да фельдмаршалов у нас в плену); Кальтенбруннер?.. (впервые услыхали, коли не считать прежние сообщения гвардии майора, этот фриц из австрийцев вроде Гиммлера); Альфред Розенберг (известный ублюдок, преследовал евреев и называл русских «недочеловеками», подлежащих истреблению); Ганс Франк губернаторствовал в Польше, жёг славян в Освенциме и Майданеке; Юлиус Штрейхер — антисемит № 2 после Гитлера; Фриц Заукель — это он угонял русских в неметчину; Альфред Йодль — ещё один главный генерал среди тех, коих мы сотнями забирали… Артур Зейсс-Инкварт? — до наших мальчишеских ушей не доходило это имя, но всё едино — поганое…
Мы заревела от возмущения и ненависти, когда услышала, что Геринг отравился ещё до казни, и его повесили дохлым во исполнение священной воли народов.
Все последние годы одно только слово «немец» наполняло нас враждебностью. Немец — это враг, это всегда горе и боль …
В классе стояли свист, топот: ни улыбки в лицах, лишь напряжение, ненависть, боль и жалоба за всё пережитое. За что травили, мучили, били, уродовали и пытали страхом нас, щенят?! Гвардии майор было вскинулся образумить нас, но как-то сломался, сник — вроде как запал за кафедру, обмяк на локтях. От смугловатого лица схлынула кровь, бело приоткрылись зубы, его рвала нервная судорога…
Не проходит дня, чтобы в газетах, журналах, по радио не толковали о войне, а всё после речи Уинстона Черчилля. Он выступил в американском городке Фултоне 5 марта 1946 года. С ним там, в Вестминстерском колледже, находился и президент Гарри Трумэн, У нас сообщили: бывший премьер, отвергнутый своим же народом, призвал к крестовому походу против Советского Союза! Основа отношений с русскими, — заявил этот котелок, — сила!
Несмотря на почтенный возраст, Юрий Власов следил за своей физической формой и постоянно тренировался.
