Смирнов, тяжело дыша, выпрямился и отошёл в сторону, не переставая смотреть на тело. А потом перевёл взгляд на свою руку, в которой сжимал осколок стекла. Кровь с него капала на пол.
Осознание содеянного моментально сменилось ужасом. Он убил человека! Но в тот же миг пришёл и страх. Филипп понимал, что если его обнаружат, то живым ему уже точно не выбраться. Но времени на рефлексию не было.
Писатель вновь посмотрел на тело террориста. Единственный путь к спасению — это выдать себя за одного из них. Он быстро закрыл дверь. Превозмогая чувство вины и всё ещё ошеломлённый своим поступком, начал снимать с убитого одежду. Прикосновение к безжизненной плоти вызывало дрожь. Но Смирнов заставил себя продолжать.
Натянув поверх своей одежды грязные широкие штаны и рубашку, писатель намотал на голову куфию[15] из чёрной ткани, завязав лицо концом платка, оставляя открытыми лишь глаза. Поднял с пола автомат и повесил на плечо. Он медленно выглянул за дверь. Коридор был тёмным и узким. Никого. Прислушался. Тишина. Нужно решить: бежать или спрятаться. Бежать — значит рискнуть быть замеченным. Спрятаться — шанс, что его найдут.
Он выбрал бежать.
Выйдя в коридор, Филипп старался держаться уверенно, подражая повадкам своих похитителей: двигался спокойно и неспешно. Он знал, что малейшая ошибка может стоить ему жизни, ведь лагерь полон фанатиков, вооружённых людей, готовых убить за малейшее подозрение.
Смирнов оказался на улице. Пустыня встретила его обжигающим ветром и палящим солнцем. Он огляделся. Вокруг — заброшенные дома, несколько машин и ни души. Удача! Но куда бежать? За зданиями вдали виднелась дорога. Там он, вероятно, найдёт помощь. Но до неё ещё необходимо добраться.
Спастись! Навязчивая и единственная мысль пульсировала в голове Филиппа. И не дай бог кого-то встретить! Знание арабского у писателя ограничивалось парой заученных фраз, бесполезных в сложившейся ситуации.
Он двинулся в сторону пустыни, надеясь раствориться в её бескрайних просторах.
— Ассаламу алейкум! — голос прозвучал неожиданно, заставив сердце Смирнова остановиться. Из дома слева вышел мужчина. Писатель пробормотал в ответ что-то невнятное, надеясь, этого будет достаточно.
Но внезапно мужчина прокричал громче, похоже, опять обращаясь к нему. Что он хотел, непонятно. Филипп опустил голову, двигаясь вперёд, и тут же его взгляд упал на обувь. Чёрт! Кроссовки! Они, предательски белоснежные, сто процентов были заметны на фоне его тёмной одежды. Араб продолжал что-то кричать, и уже явно не Смирнову, а созывая своих единомышленников.
Писатель обернулся, увидев, как мужчина тянется к автомату за плечом.
Не раздумывая, он бросился к ближайшему джипу, запрыгнул в кабину. Ключи! Словно по милости судьбы, они оказались в замке зажигания. Мотор взревел, и машина рванула с места.
В багажник ударили первые пули, а за спиной уже грохотали двигатели преследователей.
Пыль с дороги летела в лицо, а солнце слепило глаза и обжигало кожу.
Филипп, вцепившись в руль и вжимаясь в сиденье трясущегося джипа, чертыхался и одновременно молился всем известным богам. За спиной, как разъярённые псы, неслись три джипа, изрыгающие свинец. Писатель слышал, как пули с визгом рикошетят от металла, чувствовал, как дрожит машина от каждого попадания.
Он прибавил газу, выжимая из старенького внедорожника все соки.
Адреналин бурлил в крови, притупляя страх. Он оторвался! На мгновение ему показалось, что кошмар закончился. Но тут раздался оглушительный хлопок. Что-то пробило заднее колесо.
Джип занесло, он с визгом соскользнул с едва заметной дороги и, подпрыгивая на ухабах, чуть не перевернулся. С трудом выровняв машину, Филипп заглушил двигатель.
Теперь бежать!
Закинув на плечо автомат, он выскочил из джипа и бросился в бескрайнюю пустыню. Палящее солнце безжалостно жгло, песок забивался в кроссовки, но он бежал, не оглядываясь, зная, что преследователи не остановятся.
Каждый вдох давался с трудом, сухой воздух драл горло, словно наждачная бумага.
Филипп бежал отчаянно, бежал на пределе сил, бежал от самой смерти.
Он сбросил на ходу куфию и рубашку убитого террориста. Задышалось легче, но рана на голове воспалилась. Он чувствовал, как кровь стекает на лоб. Но останавливаться нельзя!
Смирнов не осознавал, куда бежит. Только песок, солнце и жажда. Жажда. Она стала невыносима!
Он оглянулся. На горизонте, будто зловещие чёрные точки, замаячили джипы. Чёрт!
Писатель споткнулся, упав на колени.
Гул моторов становился громче. Силуэты машин замаячили позади в мареве раскалённого воздуха. Они были пока ещё далеко, но это вопрос времени, как скоро его настигнут. И тогда у него не будет шансов.
Нужно срочно что-то придумать. Филипп поднялся и огляделся, заметил небольшое углубление в песке, образованное ветром. Он бросился к нему, падая на колени. Зарылся в песок и затаил дыхание.
Джипы приближались. Рёв моторов нарастал.
Но внезапно звук мчащихся машин начал стихать.
Они проехали мимо. Сперва один автомобиль, потом второй, третий.