Парень и его пёс сидели на опушке, встречая рассвет.
«Мог ли я подумать, – подумал Половинкин, что с Гитлером буду хлебушком делиться? Таблетки эти инопланетные, конечно, питательные… но, во-первых, надоели хуже горькой редьки, во-вторых – из опилок же!» Он сунул под нос овчарке последнюю корку и натянул перчатку.
Перчатки были, прямо скажем, знатные – изнутри мягкие, а сверху кожаные. Коля снял их с одного немецкого мотоциклиста под Речицей, когда они с ребятами Окто ездили взрывать мост через Днепр. Или не ездили, а летали… кто их разберёт, эти спидеры. Хотя товарищ Рокоссовский говорит, что учёные в Москве разбираются. Было бы здорово: целая Красная Армия на спидерах – эх!..
В училище его, конечно, тактике глубоко не учили, но товарищ Рокоссовский объяснял, что в современной войне скорость гораздо важнее грубой силы. Потому что всякая там сила нуждается в снабжении, а быстрая умная сила всегда может грубой это снабжение перерезать.
У людей ведь всё так и устроено: обязательно подпитка нужна. Чтоб, например, была власть – надо, чтоб кто-то тебе подчинялся. Отними у какого-нибудь глупого царя или императора подданных – ну и кто он после этого? И наоборот: подданные без императора – уже и не подданные тоже, а вполне нормальные свободные люди.
Гитлер беспокойно заскулил и снова попытался встать.
– Да сядь ты, дурачок, – сказал Коля, нажимая псу на крестец ладонью, – ведь кормишь-кормишь… Вот война закончится – отвезу тебя к деду в Саратов: он бы-ыстро воспитает.
Гитлер неуверенно вильнул хвостом и сел на бревно. Воспитания ему явно не хотелось.
– Да ладно тебе, – утешающе сказал Коля, – ничего там такого страшного. Это же всегда так: кого любят – к тем строже всего. Иначе не настоящая любовь. Настоящая – это которая тебя лучше делает.
Он посмотрел, как красиво рассыпается в утреннем воздухе облачко пара изо рта. Подумал, что любовь, например, в подпитке не нуждается. Даже если расстаёшься надолго-надолго – всё равно только сильнее любишь.
Коле хотелось верить в такую, прямо скажем, красивую мысль.
Он подумал о Юно, тут же чего-то испугался и осмотрелся по сторонам, но никто его мыслей не подслушивал. Тогда он ещё немного подумал о Юно.
О Юно почему-то не думалось. Точнее, думалось, но как-то тревожно.
Коля подумал, что, наверное, зря позволил девушке уйти вчера без него. Просто уж очень знатные байки травил товарищ Хитренко…
Гитлер поднял на него виноватые глаза и тонко заскулил.
– Ну что ты, дурачок, – сказал Половинкин, оглаживая вздыбленный мех на загривке. Пёс извернулся всей своей доброй слюнявой мордой, деликатно, но твёрдо ухватил Колю зубами за перчатку и снова посмотрел прямо в глаза.
– Я понял, – сказал Половинкин, леденея под этим внимательным взглядом, – куда?
