– Я с оружием, – сказал Старкиллер, кончиками пальцев оглаживая рукоять своего меча.
Безоружных ситхов не бывает. Даже если нет меча… какая разница, чем убивать: клинком, бластером – или живущей в тебе Силой.
Он вспомнил тот давний несостоявшийся поединок с землянином. Странно… ведь всё это было лишь несколько месяцев назад. Всё, что так изменило его жизнь.
И, наверное, жизнь кремлёвского падавана.
Он посмотрел на Половинкина. Тот, пытаясь разобраться со своим грубым баллистическим бластером, ворочался в кресле напротив: стандартные СИД-челноки вмещали всего двух пассажиров, а в переделанный на скорую руку бомбардировщик впихнули целых шесть посадочных мест. Да, им же здесь не требуется система жизнеобеспечения.
Интересно, боится ли он смерти.
Коля поднял взгляд и неожиданно улыбнулся Старкиллеру, так беззаботно и чисто, как будто предстоящая миссия в тылу Державы Рейх его нисколько не волновала.
– Всё нормально будет, товарищ Старкиллер, – весело сказал кремлёвский падаван, – ты же знаешь: я бессмертный.
Он щёлкнул затвором бластера и снова с удовольствием улыбнулся.
– Держитесь там, бессмертнички, – раздался из динамика голос земного пилота, – что-то тут у меня… пиликает, что ли.– Но ведь судьба Восточной кампании уже решена. Осталось одно последнее усилие, один решительный удар – и большевистская столица падёт.
Каммхубер с большим сочувствием посмотрел на старого приятеля. Так смотрят на почтенного семидесятилетнего старца, хвастающего новорождённым сыном от молодой жены.
– Да-да, Николаус, всё решено. Тем не менее ситуация всё же требует личного, особого внимания фюрера. Не мне тебе объяснять: генералитет – это всего лишь толпа генералов.
– Ты и сам генерал, – позволил себе ухмыльнуться фон Белов.
– И ты будешь, – спокойно ответил Каммхубер. – Но это не отменяет простого факта: всякому человеку – и рядовому, и генералу – нужна хорошая, крепкая палка. В момент, как ты говоришь, последнего решительного усилия эта палка должна проявить себя особенно решительно. Срываться из «Вольфсшанце», собирать экстренное заседание военного и гражданского командования…
– Йозеф, это правда, что та женщина… что вы захватили одного из пришельцев? – прервал крамольные излияния адъютант, оглядываясь по сторонам и снижая голос почти до шёпота.
В помещении, кроме них, никого, конечно, не было: огромное, почти полукилометровое здание новой Рейхсканцелярии вообще как вымерло. Меры безопасности предпринимались беспрецедентные: удалили даже большую часть внутренней охраны. С самого утра съезжались бонзы Рейха – адъютант уже успел поприветствовать Гёринга, Гёббельса, Химмлера, Кейтеля, Тодта и Шпеера, Фрика, Мартина Бормана… Здание окружили двойным кольцом оцепления, а Ганс Раттенхубер, начальник охраны фюрера, сходил с ума, пытаясь обеспечить безопасность немногими оставшимися силами, признанными «особо надёжными».
Фон Белов, конечно, прекрасно понимал, что причин для беспокойства нет ни малейших: как будто кто-то способен нанести удар в сердце Рейха!.. И всё же на душе было неспокойно. Готовилось нечто большое, по-настоящему большое, и это пугало адъютанта, как испугало бы всякого нормального, благоразумного, богобоязненного человека.
Где-то далеко, вероятно, этажом выше, хлопнула дверь.
Он вздрогнул и неловко передёрнул узкими плечами.
Если это действительно боги…
Молодая женщина в грубой рабочей куртке и неизвестной, но явно военной форме, несомненно, выглядела стопроцентной арийкой. Великий Фюрер оказался прав – как всегда. Но что, если переговоры в кабинете наверху не увенчаются успехом?..
– Йозеф, – сказал фон Белов, – что, если Фюрер не сумеет договориться с… нашей гостьей?
Круглое доброе лицо Каммхубера сморщилось в гримасе раздражения. Фон Белов, неплохо знавший генерала, понял, что их мысли в чём-то совпали.
