– Скорцени утверждает, что после того, как он лично разгромил батальон охраны НКВД, наша гостья пошла за ним добровольно, даже с радостью. Потом, уже на борту самолёта она вроде бы попыталась сопротивляться… Ты же знаешь этого… ммм… шутника: с него вполне сталось бы попытаться наладить «личный контакт».
– Насколько я помню, – пробормотал фон Белов, – указания Фюрера на этот счёт были предельно точны. Я не думаю, что даже этот…
– Конечно, нет, – снова сморщился Каммхубер, – но наша гостья не говорит ни по-немецки, ни по-русски, ни на каком-либо ещё распространённом языке. Остаётся уповать на гений фюрера. Да, Николаус. Уповать на гений фюрера.
Собеседники помолчали. За двойными дверьми шелестело собрание первых лиц Рейха. Изредка доносился одышливый хохоток рейхсмаршала.
Все ждали.
– Йозеф… он собирается представить гостью всего лишь через несколько часов… знакомства. Не владея языком… За такой срок невозможно прийти к сколь-нибудь существенным практическим договорённостям. И, кстати, она не производит впечатления лица, обладающего соответствующими полномочиями, как ты считаешь?
– Если бы речь шла только об этом… Полагаю, фюрер намерен ограничиться простой демонстрацией. Нам сейчас остро необходима хоть какая-то победа, Николаус.
– Ты хочешь сказать?..
– Мы крепко завязли под Москвой, Николаус. Чёртова крепость в Белоруссии поломала нам всю логистику, а ранние холода в этом году… что объяснять, ты сам всё видишь. Если фюрер торопится представить гостью – что же, ему виднее. Доказательств слишком много, чтобы принять всё это за мистификацию. Видит Бог: я сделал всё возможное…
Снова хлопнула дверь, кажется, в противоположном конце коридора.
«Скорей бы все закончилось, – подумал фон Белов. – Ожидание невыносимо».
Хорошо, что Йозеф сейчас остаётся здесь, с ним, а не в зале с остальными бонзами.
Адъютант вдруг поймал себя на том, что действительно считает Каммхубера одним из наиболее влиятельных людей Рейха. Если дело выгорит, если великий Фюрер сумеет договориться с «богами»… выйдет, что это именно Йозеф привёл победу сюда, буквально к дверям Рейхсканцелярии.
В двери кабинета постучали.
– Кто там? – автоматически спросил адъютант.
– Повестка, распишитесь, – на довольно сносном немецком ответили с той стороны.
– Что ещё за повестка? – обескураженно поинтересовался фон Белов, переглядываясь с не менее удивлённым Каммхубером.
Вместо ответа послышался приглушённый гул какого-то, видимо, электрического прибора.
В щель между створками двери просунулся слепяще-алый луч света. Гул сделался отчётливее. Луч резко дёрнулся вниз, обугливая дерево и рассекая замок. Латунная ручка упала на палас, луч убрался. Двери распахнулись от сильного пинка.
Из-за косяка, примерно на уровне пояса в кабинет просунулись ствол автомата и чья-то квадратная голова. Голова цепко поводила глазами по сторонам и что-то произнёсла – на этот раз по-русски.
Фон Белов оцепенел.
В кабинет очень мягко и быстро шагнул хозяин квадратной головы – крупный скверно выбритый мужчина в лесном камуфляже и с явно русским автоматом. Квадратный осмотрелся, почти незаметно переступая из стороны в сторону. Дуло автомата следило за направлением взгляда.
Фон Белов мелко задрожал.
За квадратным появился высокий здоровяк, судя по порывистости движений – совсем молодой. Большевистская военная форма на нём была разодрана в нескольких местах, а когда адъютант поднял глаза, то увидел, что всё лицо парня сплошь залито кровью, напоминая багровую маску с прорезями для глаз и оскаленных зубов. В одной руке здоровяк держал пистолет, другой прижимал ко лбу надорванный кусок скальпа.
Фон Белову стало тепло и мокро.
Затем в кабинет вломился рыцарь в доспехах, вроде тех, что стояли у Николауса в родовом имении в Пруссии, только куда более гладких, пожалуй. Обманчиво неторопливая поступь «рыцаря» ненавязчиво наводила на мысли о лёгких танках и тяжести долга.
Фон Белов подумал, что быть фашистом ему больше не нравится.
Последним скользящей кошачьей походкой в двери тихо проскользнул худой, очень хмурый и сосредоточенный юноша. За спиной обратным хватом он держал… да, тот самый негромко гудящий луч света.
– Ангурва, – почти с восторгом прошептал заворожённый Каммхубер.
– Ну-ка, не ругайся, – по-немецки сказал квадратный, – поляк, что ли? Всё равно не ругайся. Для разнообразия.
Худой юноша шевельнул ладонью, и луч света убрался в небольшую блестящую трубу. Рыцарь что-то пробурчал и указал на застывшего адъютанта.
– Хреновато тут у вас, – сказал квадратный, поворачиваясь к фон Белову. – Как нам к Гитлеру пройти?
