– НКВД поддержать – дело, конечно, доброе, товарищ генерал. Только сгинем ни за грош по дороге. Такое моё мнение.
Рокоссовский положил ладонь на локоть своего начштаба.
– Алексей Гаврилович, – мягко сказал командир корпуса. – Мы же с тобой старые солдаты, знаем: человеку в бою нет ничего дороже сознания, что ему доверяют, в его силы верят, на него надеются…
– Да какое доверие, Константин Константинович… – с тоской произнёс Маслов, – оказались мы ближе всех, вот и кидают на убой.
Рокоссовский снова повернулся к разложенным на столе бумагам.
– Не знаю, Алексей Гаврилович, не знаю – так уж на убой ли. Вот карты, перед тобой. Маршрут следования корпуса видишь?
– Удачный маршрут, – с неохотой признал Маслов, – даже слишком. Ты мне лучше объясни, откуда у Генштаба такие карты.
– Не знаю, Алексей Гаврилович, – повторил Рокоссовский, задумчиво ведя карандашом по красной линии.
– Вот то-то и оно. Тут не знаешь, что в соседней деревне творится, а Конев нам миллиметровку шлёт, да не просто – а на неделю вперёд! Ты мне вот объясни, как он может знать, где немцы будут через неделю?
– Шапошников, – поправил комкор, кинув взгляд на рамку, – подписано: Шапошников, Булганин, Тимошенко, Колмогоров.
– Колмогоров? – грустно переспросил Маслов. – Что ещё за полководец? Кто такой, почему не знаю?
– Вот смотри, – сказал Рокоссовский, не обращая на эти слова внимания и склоняясь над картой, – тут ведь не точно сказано, где какие немецкие части будут в такое-то время. Видишь – круги?
– Окружности. Вижу, – согласился ехидный начштаба, – и числа по радиусам.
– Судя по легенде – вероятность того, что в данный момент времени в данной области будут находиться части противника. А теперь следи за карандашом.
Он медленно повёл грубо заточенный грифель от места их нынешнего расположения до конечной точки маршрута – возле какой-то лесной белорусской деревеньки. Маслов нахмурился.
– Ты что хочешь сказать, товарищ генерал?
– А то и хочу, Алексей Гаврилович. Если мы сейчас воспользуемся паузой, подтянем тридцать пятую и сто тридцать первую, а потом пойдём компактной группой… Вот как тебе это, посмотри: почти по всей протяжённости следуем по неплохим рокадам, вероятность наткнуться на немцев всё время минимальная. Если и наткнёмся, то не на передовые, боеготовые части. Их мы затопчем на ходу, а боеготовые они подтянуть уже не успевают. Но самое главное – мы по дороге ещё и успеваем захватить горючее и припасы – вот здесь, здесь и здесь. Как тебе?
Грифель закончил путешествие по карте. Рокоссовский поднял взгляд на Маслова.
– Маршрут-то не просто удачный. Маршрут-то математический.
– Костя, – взвыл начштаба, выходя из себя, – ну что ты несёшь? Что они там могут наматематичить, как? Откуда у Генштаба вообще такие фантазии взялись? Ставка не могла утвердить, не верю.
– Тише, товарищ генерал, тише, – покачал головой Рокоссовский, – при разговоре ты присутствовал, самолёт ночью сам встречал. Приказ из Ставки, сомневаться не приходится. Но ты знаешь, что меня более всего убеждает? Я тебе скажу.
Он помолчал, подбирая верные слова.
– Мы ведь с тобой с первых дней понимаем, что приграничное сражение нами проиграно. Остановить противника можно лишь где-то в глубине. Отвести соединения, дождаться подкреплений, сосредоточить необходимые силы. Я солдат, смерти не боюсь, ты знаешь. Ничего нет проще, чем отдать приказ «стоять насмерть». Привилось у нас такое, некоторые хвастают…
Маслов хмыкнул:
– Надо же учитывать неравенство сил.
– Конечно, – согласился Рокоссовский, – если уж умирать, то с толком. Но если бы в Ставке сомневались в стойкости вверенных нам войск, то отводили б нас в глубину обороны. А в нас не сомневаются, вот что я думаю. Нет, в нас они уверены. И приказ этот – не ошибка, не прихоть Генштаба. Ты посмотри на цифры! Разве нас в Академии учили чему-то подобному?
– Не учили, – неохотно признал начштаба, – я вообще ничего подобного прежде не видал. Это, знаешь, Константин Константинович, это как и не война уже, а вроде шахмат. Только ты теперь всю доску видишь, а не одну свою клетку.
– Вот и я говорю, – сказал комкор, присаживаясь на заменяющий табурет чурбан, – не бывает таких ошибок. Все дело в том, что мы теперь действительно нужнее в Белоруссии. Выходит, что-то там настолько важное теперь, что Ставка готова пожертвовать даже мехкорпусом, понимаешь?
– Корпус… – с досадой откликнулся Маслов. – Что там от корпуса осталось? Рожки да ножки. Какой мы механизированный корпус, когда у нас танков нет?
– Танков обещают подкинуть, – заметил Рокоссовский, – надо только дорогу одолеть. Там сейчас партизанский лагерь разворачивают.
– Куда подкинуть, как? В окружение, через линию фронта?
Константин Константинович посмотрел ему прямо в глаза.
– Ты слышал разговор. Товарищу Сталину я верю.
С таким аргументом спорить было невозможно. Начштаба замолчал. Мало ли, может, там в лесу на консервации пара танковых дивизий ещё с до войны.
Генералы смотрели на карту, на тонкую красную линию, лихим загибом уводящую их на север.
Подумаешь – дорога.
– Ино ещё побредём, – сказал наконец Маслов, светлея ликом.
