Евгений Оскарович встопорщил знаменитые белые усы и рассмеялся довольно, как большая лысая сова:
– По сварке? Я сейчас, пожалуй, по чему угодно специалист, кроме как по сварке.
– Как прикажете понимать? – резко спросил Берия, останавливаясь в дверях сборочного цеха. Нервный срыв у Патона… только этого теперь не хватало.
Учёный занимался по-настоящему нужным сейчас делом: разрабатывал методы скоростной автоматической сварки металлов, в том числе танковых сталей. Стране нужны были танки, много, много танков – взамен сгорающих на фронтах. Производство бронетехники в СССР отставало от германских объёмов, а ведь помимо того на Третий рейх с радостным повизгиванием работала индустриальная мощь практически всей Европы.
Силы приходилось равнять. Заводы давали танки. Патон давал технологию, которая позволит давать больше танков. Нагрузка – и на заводы, и на Патона – легла жесточайшая. А ведь ему – сколько, семьдесят? Больше? – подумал Берия, осматривая грузную фигуру академика.
– Вы, товарищ Берия, не извольте пока волноваться, – сказал академик, наслаждаясь произведённым эффектом, – мне хоть семьдесят один, а из ума ещё не совсем выжил. Я вам сейчас для волнения иной повод предоставлю, куда более приятный.
Обменялись приветствиями с охраной, удостоверили личность наркома и адъютанта. Патона пустили так, отметил Лаврентий Палыч. Прошли тамбур.
Крыши в цехе не было.
– Ещё не успели, – сказал Патон, приметив недовольство наркома, – харьковчане прибывают, новые цеха буквально с колёс разворачиваем.
Да, подумал Берия, эвакуация промышленности из европейской части страны была резко ускорена: космическая картография неплохо лечила от неоправданного оптимизма. Шапошников утверждал, что стратегические планы противника Генеральный штаб расшифровал с высокой достоверностью, да и оперативные «читает с листа». Всё народное достояние, попадавшее в расчётную зону оккупации, либо вывозилось на восток, либо – за неимением возможности забрать с собой – уничтожалось. Харьковский паровозный эвакуировали на Урал – в Нижнем Тагиле становилось тесновато. Монтаж вывезенных заводов шёл круглые сутки. Всю ночь на выделенных участках территории горели костры, люди, забывая об отдыхе и еде, вкалывали по четырнадцать-шестнадцать часов подряд, иногда и целыми сутками не уходили домой.
Впрочем, расширяться приходилось не только Уралвагонзаводу: на многих предприятиях, где в последние недели довелось побывать наркому, новые цеха возводили примерно так же, как этот сборочный.
– Он не совсем сборочный, – сказал Патон, широко разводя обветренные ладони, – он у нас скорее экспериментальный.
– Показывайте, – вздохнул Берия, оценивая строгий рабочий беспорядок. – Что это у вас тут – дети работают?
– А! – сказал профессор. – И дети тоже. Справляются, не извольте волноваться. Про новые автоматы скоростной сварки вы уж, верно, знаете?
– Знаю, конечно, – рассеянно вздохнул Берия, втягивая носом воздух. В цеху было подозрительно свежо. – Работа такая – всё знать.
Автоматы скоростной сварки в стране внедряли ещё с конца сорокового – первые, весьма далёкие от совершенства. Танкостроители поначалу не очень-то доверяли сварке – предпочитали по старинке, клёпкой. И надёжней, мол, и быстрее. Однако финская быстро убедила их в слабости клёпаной брони Т-28, пришлось даже приваривать к корпусам и башням уже готовых машин дополнительные листы брони.
В массовом производстве такие фокусы, понятно, не проходят. Частый брак, перерасход энергии и материалов, завышенная трудоемкость – да любое, пусть самое малое упущение – оборачиваются значительными потерями. В военное время такие потери и вовсе превращаются в чудовищные.
Война – настоящая, не потешная европейская – требует десятки тысяч танков. Чтобы сварить такое количество корпусов и башен, нужны сотни, тысячи сварщиков. И не простых – а «золотых».
Это в сказках легко: где двое из ларца – там и тысяча. А в реальности подготовка высококвалифицированного сварщика – как, впрочем, любого грамотного рабочего – стране обходится очень и очень дорого. Потому что варить танковую броню – совсем не то же самое, что варить яйца на примусе.
Прекрасная, непревзойдённого качества броня марки 8С помимо живучести и противоснарядной стойкости, к сожалению, обладает скверной свариваемостью – такой вот в ней состав химических элементов. Ещё хуже – микротрещины на швах. Невооружённым глазом их и не углядишь, да и в микроскоп не всякую, а в бою такая трещинка запросто приводит к гибели танка.
«И экипажа», – подумал Лаврентий Палыч, похлопывая рукой по стоящему в стороне корпусу от «тридцатьчетвёрки». Корпус выглядел как-то странновато, но опытный взгляд наркома всё никак не мог ухватить эту странность. То ли слишком ровные сизые разводы на поверхности легированной стали, то ли непривычно гладкие швы?..
