Патон ведь разрабатывал методы сварки электрической дугой, под флюсом – чтобы поверхность соединяемых бронеплит не окислялась атмосферным кислородом. Мало того, оказалось, что в сварочную ванну вместе с основным металлом попадает избыток углерода. Вообще-то, он присутствует всегда – важно лишь, чтобы его количество не превышало определённого предела. А когда превышает, углерод смешивается с легирующими элементами, что и приводит к появлению тех самых коварных микротрещин.
Академик предложил интересное решение: в зазор между кромками свариваемых плит заранее закладывалась проволока из малоуглеродистого металла. Часть тепла уходила на её плавление, металл впитывал избыток углерода, а развар кромок уменьшался. Технологию назвали «мягкий шов».
Слово «мягкий» применительно к танкостроению, само собой, не могло не вызвать известной доли скепсиса. Упрямый Патон утверждал, что раз уж диаметр снаряда больше ширины шва, то снаряд, попавший точно в место соединения плит, всё равно встретится с броней и заклинится между кромками. Вязкость бездефектного шва сработает на повышение общей стойкости корпуса.
Казалось бы – экая мелочь.
Но благородное древнее золото редко блестит.
Решение Патона было направлено на изменение не количественной характеристики машины – толщины бронирования или качества стали. Это было изменение качества, структуры танка, самой природы грозной боевой машины.
На полигонных испытаниях швы ручной работы быстро разрушались под ударами бронебойных и фугасных снарядов. Швы, сваренные автоматами, сохраняли целостность корпуса, даже когда сами броневые плиты не выдерживали обстрела.
Это был триумф.
Во всех смыслах. Раньше сборка корпуса Т-34 требовала порядка двадцати часов работы высококвалифицированного сварщика. Новый метод позволял сварить швы за два часа, причём с более высоким качеством. И управлять автоматом мог новичок после недельного обучения – старик, женщина, подросток…
Академик неожиданно выкинул вбок длинную руку, ухватил за плечо пробегавшего мимо пацанёнка с красными заплаканными глазами.
«Нет, – подумал Берия, приглядываясь к парню. – Не такой и мелкий, лет, пожалуй, пятнадцать. Просто щуплый, да ещё и на фоне представительного Патона…»
– Евгений Оскарович? – жалобно уточнил подросток, пытаясь протереть глаза рукавом. Патон хлопнул его по руке.
– Опять дуги нахватался? – строго спросил академик.
– Ну так… это…
– Чтоб до утра в цеху не появлялся. Коршунов! Этому заварки – и гони домой. Домой, я сказал!
Он повернулся к наркому.
– Не хотят очки носить, товарищ Берия, – неудобно им, видите ли. А у нас ещё полно ручных работ, вот и гробят глаза. Мы обычно заваркой промываем, да что толку.
– Совсем ведь дитя, – с улыбкой сказал Берия, вспоминая, как взрывал в Мерхеули самодельную пороховую бомбу.
– Дитя, – крякнул Патон, отряхивая широкие ладони, – а работают, между прочим, эти дети получше иных взрослых. И скоро ещё лучше станут, не извольте волноваться.
– Неужто усовершенствовали свой автомат? – заинтересованно спросил Берия.
– Не угадали, Лаврентий Палыч, не угадали, – ответил академик, окончательно делаясь похожим на огромную счастливую рысь, – кое-что получше. Помните, подарочек вы нам присылали? Да, который полимеры.
Лаврентий Палыч, разумеется, помнил.
– Только маску наденьте, – сказал Патон, – раствор иногда брызгает, когда под напряжением. Мы этот метод назвали «диффузионная сварка» [2] . Осторожней, здесь рельсы.
– Ох и устал я от этих рельсов. Едешь-едешь, едешь-едешь, едешь-едешь…
«Трепешь-трепешь», – подумал коренастый широколицый парень в военной форме, брезгливо отворачиваясь к проходу. Народ вовсю готовился: как же – Москва!..
Парень особенно не торопился. Кроме потрёпанного вещмешка, собирать ему было нечего.
Настырный собеседник поправил воротник модного зелёного полупальто, с явным превосходством осмотрел скудный багаж военного.
– Что, товарищ сержант, на фронт или на побывку? Я-то в столице не задержусь, заберу своих – и обратно. Трудиться на благо, так сказать. Всё для фронта, всё для победы. А детишкам надо арбузики кушать, правильно я говорю? Арбузики поле-езные. А вы, товарищ сержант, на фронт небось, да?
– Как повезёт, – сухо ответил сержант.
Собеседник понял его по-своему, почмокал сочными губами.
– Ну, может, и повезёт, может, в комендатуру какую пристроитесь или на склад даже.
Он попытался было прикоснуться к руке военного полуинтимным успокаивающим жестом, но встретил взгляд парня и отдёрнул ладошку.
Сержант снова отвернулся. Молодой лопоухий военный, сидящий через проход, понимающе ему улыбнулся. Тоже сержант. Ничего, впрочем, удивительного. Война срывает с мест огромные массы людей – военных, гражданских… и всякую пену вроде вот этого собеседничка в зелёном полупальто.
– Ну ничего, ничегошеньки, – предпринял очередной заход полусобеседничек, – главное – доехали. А то едешь-едешь, едешь-едешь… Вот и вид у вас такой утомлённый, устали, вижу? Ну ничего, отдохнёте: у нас в столице есть где отдохнуть-то, погулять где.
