Из внутреннего кармана, где обычно хранят партбилет, майор бережно достал небольшую самодельную книжицу в потрёпанном переплёте. По уверенности, с которой Мясников нашёл нужную страницу, было ясно, что записи известны ему как бы не наизусть. Он откашлялся и прочитал:
– Мне трудно представить себе, какая может быть «личная свобода» у безработного, который ходит голодным и не находит применения своего труда. Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуатация, где нет угнетения одних людей другими, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жилище, хлеб. Только в таком обществе возможна настоящая, а не бумажная, личная и всякая другая свобода.
Он так же аккуратно убрал книжицу в карман.
– Товарища Сталина слова. Будешь спорить?
– Ещё чего, – возмутился Половинкин, – против товарища Сталина пойти – это совсем уже каким-то идиотом надо быть.
– Поменьше догматизма, – сказал Мясников, – но суть уловил. Так что инопланетники твои, считай, кто? Правильно: рабы. Где человека по деньгам меряют, там человек всегда раб.
– Ну не знаю, – сказал Коля, – у них вот, я так понял, ещё сила очень ценится.
Мясников фыркнул.
– «Сила». И Окто нас ещё дикарями называет.
– Не со зла же. Просто политически неграмотный.
– Это верно, – согласился майор, – с грамотностью у них явный неурожай. А вот, кстати, Старкиллер твой – вовсе дурак.
Сложно было не согласиться: выпереться с хоть и огненным, но всего лишь мечом под немецкие пулемёты – это, прямо скажем, надо додуматься. Хорошо хоть, остальные бойцы были наготове…
– Так уж вышло, товарищ майор, – сказал Половинкин, – он просто очень гордый. Оклемается. У них вообще как в сказке: если сразу не убили – обязательно оклемается. Даже если убили – то не обязательно насовсем.
– Ну-ну, – скептически покачал головой Мясников, – а ты шашни свои всё-таки сворачивай, парень.
Коля покраснел как маков цвет.
– К-какие шашни, товарищ майор?! Никаких шашень, то есть шашней.
– А ты думал – с чего дружок-то твой под пули бросается? Сохнет он по лётчице.
– Да он не потому сохнет… он вообще, может быть, не сохнет. Он вообще с Юно не шибко контачит… никогда ничего такого не говорил даже.
– Ах ты!.. – чертыхнулся Мясников. – Палец прищемил из-за тебя. Не спорь: мне, для разнообразия, виднее. Я старый, мне вообще это всё виднее. А что молчит – он просто сам ещё не понял. Так бывает у вас, сопляков. Ну и гордый, ты ж сам сказал.
Коля молчал. Мясников молчал тоже. Гильзы чокались. У ручья майор Куравлёв распекал красноармейцев Федотова и Бибикова, вкопавших самодельный умывальник вверх ногами.
– Ладно, – сказало наконец командование, – оклемается. Как там грузин?
– Сегодня уже ничего, товарищ майор, – рассеянно ответил Половинкин, – сегодня хотя бы глаза видны.
Чернявый старший лейтенант, оказавшийся единственным пленным в разгромленной накануне колонне, действительно оживал быстро. Коля выволок парня из горящего грузовика секунд за десять до взрыва и, прямо скажем, успел подосадовать на собственный глупый героизм: натурально, труп вытащил. Две раны от пистолетных пуль – в животе и плече. Безобразно распухшее, до черноты избитое лицо. Изрезанные руки – то ли ножом, то ли колючей проволокой.
– Форма наша, – сказал тогда Мясников, – надо похоронить по-человечески.
Но тут спасённый труп захрипел и заворочал окровавленной головой.
На базу их везли вместе – Старкиллера и, как выяснилось, лейтенанта Гхмертишвили.
– Э, да этот выживет, – сказал тогда Мясников, – с такой фамилией Пётр не принимает.
Что за Пётр – Половинкин, конечно, не знал. Но на всякий случай сказал фельдшеру Макарову, чтобы не жалел на чернявого бакты.
– Грузина надо быстро на ноги ставить, – майор закончил с дисками и теперь придирчиво проверял гранаты, – грузин, судя по форме, артиллерист. А нам теперь артиллерия – во как.
Он резко чиркнул по кадыку. Ногтя на большом пальце у майора не было – остался в дербентской заварушке, – и жест получился весьма-весьма выразительным.
– Думаете, немцы что-то тяжёлое подгонят? – проникаясь, спросил Половинкин.
– Обязательно. Я даже думаю, что уже гонят. Щас вот Окто сводки принесёт – убедишься.
– Товарищ майор, а зачем же они тогда десант сбросили? Да ещё так глупо, прямо на пушки?
– Да у них парашюты неуправляемые. Пилот вывел на точку, а увернуться от нашей, хм, ПВО они уже не могли. Кто ж знал, что у нас турели с автоматикой.
– Значит, больше не сунутся, – удовлетворённо отметил Коля.
Мясников иронически посмотрел на него.
– Наоборот, Коленька, наша дружба только начинается. Ты головой подумай: стал бы парашютистов без поддержки использовать? То-то. Немец грамотно воюет, промышленно. Всегда связками бьёт: десант – это с панталыку сбить, а основной удар по земле.
– Так что ж они не ударили?
