Короткий, наивный вопрос помог растерявшемуся было Уну прийти в себя и лучше понять происходящее. Конечно, детеныши будут бояться. Дело тут было не только в том, что их забрали от маток. Они, наверное, никогда не бывали за пределами зверинца, до этого дня весь мир их был безопасен и тесен, и его истинный размах должен был даже не пугать, а ужасать. Ун присел на корточки, тоже указал на дерево и произнес совершенно серьезно:
– Это большая трава.
Ун не знал, как сказать «дерево» по-звериному. Хромая как-то там называла столетние дубы с одной фотографии, но он не запомнил.
Старшая из полосатых покачала головой, пасть ее кривилась от новых, готовых вырваться рыданий:
– Я хочу назад!
«Радуйся, что не попалась господину Ли-шину, – подумал Ун, – он бы вас всех отправил на свободу к лесным кошкам. И где же эти доктора?»
– Я хочу к маме!
– Куда мы пойдем?
– Я не знаю, но это хорошее место, – ответил Ун. И как их успокоить? Будь у его рубахи длинные рукава – можно было бы показать фокус с монетой. И почему он не выучил тот трюк с исчезновением камушка? Вот что сейчас бы очень пригодилось. – Не надо плакать!
Уговаривать было поздно: слезы оказались заразной штукой, и скоро плакали уже все детеныши, даже Лисенок, во взгляде которого еще минуту назад было больше любопытства, чем испуга.
– Ну что вы все...
Ун постарался поговорить с ними, вкладывая в голос неторопливое спокойствие, но детеныши его не слушали и только больше тревожились, и только сильнее рыдали, и смотреть на это спокойно было просто невозможно. Он не смог сдержать вздох облегчения, когда из зверинца наконец-то вернулся сержант. Старший огляделся, хмурясь, и сказал:
– Хм. Никого.
Дежурный поспешил отчитаться:
– Я отправил за докторами, господин сержант.
– Хорошо.
Увидев сержанта Тура, детеныши забыли о слезах и кинулись к нему, спотыкаясь о веревку и пища. Они облепили его со всех сторон, хватая за руки, и он присел, внимательно выслушивая и отвечая на их торопливые вопросы, а иногда задавая и свои:
– Что это у тебя? – обратился он к Лисенку.
Лисенок с готовностью показал ему горшочек:
– Тут сухой хлеб.
– А-а-а, – сержант, взял горшочек, повертел его так и сяк, одобрительно кивая. Ун фыркнул. А сержант был мастак притворяться, настоящий актер, так ловко изображать восхищение такой ерундой – надо было уметь. Горшок как горшок, глина и глина, что тут такого любопытного? А потом Ун присмотрелся получше и отказался от собственных поспешных суждений.
– Что это?
Он наклонился и ткнул пальцем в едва различимый орнамент, опоясывавший горшок у самого основания. Складывался орнамент из маленьких значков, таких знакомых, напоминавших птичьи следы. Сержант почесал нос, пожал плечами, похоже, не сразу поняв, о чем идет речь:
– Ты об этом... узоре? А что тут такого?
– Что он означает? – спросил Ун.
– Ничего, – ответил сержант еще удивленнее, – полосатые так украшают вещи. Вот, смотри.
Он повернулся к старшей из детенышей, сидевшей рядом с ним, и чуть оттянул край ее мешковатой рубахи. По самому подолу были вышиты два ряда маленьких, плотно прилегающих один к другому значков: чуть кривоватых, не сравнить с шитьем Хромой, но похожих на ее работу в самой своей сути и сильно выцветших от солнца и почти незаметных на ткани
– Видишь? Они так много что украшают. Не замечал разве?
– Нет.
С чего это сержант решил, что он ходит и разглядывает, как там живут полосатые? Что это за намеки?
Ун выпрямился, подбоченился, постаравшись изобразить совершенное безразличие, обернулся на топот и увидел четверых раанов, которые почти бежали в их сторону. Возглавлял группу выскочка в круглых очках, на ходу размахивавший толстой папкой:
– Вы бы еще целый день там проторчали! Сколько мы должны были вас ждать? – выкрикнул он, потом придирчиво оглядел вновь перепугавшихся детенышей и добавил по-звериному, едва-едва выговаривая слова: – Торопимся-торопимся, быстрее.
Сержант похлопал Лисенка по плечу, прошептал что-то, и тот с неохотой отстранился от него. Выскочка с папкой схватился за веревку, потянул детенышей за собой. Они пошли, бесконечно оглядываясь на стены зверинца, а, может быть, и на старшего, и врачам приходилось их постоянно подгонять.
– Вот и все, – пробормотал сержант, медленно поднимаясь. – Видишь? Дело не хитрое, да и детенышей забирают не так часто. Ты справишься. А сейчас можешь отдыхать.
Ун ответил «слушаюсь», но отправился не к себе, а в главное здание ветеринарного корпуса. К его удивлению, Сан на месте не оказалось, и это его насторожило. Она была чудной – сержант плохо молился своим богам, раз они решили послать ему такую женщину – но никогда не пропускала рабочие часы. На все вопросы погруженный в свое безделье лаборант только пожимал плечами. Он тоже ничего не знал.
Пришлось отправиться к ней домой. В этот раз Ун не стал стучать в окно, вошел в широкую прихожею, принялся колотить прямо в дверь и сразу услышал негромкое:
– Входите.
