Ун готовился к этому разговору – хотя и надеялся, что его не будет или что он случится гораздо позже – и все равно не смог справиться с легкой дрожью в коленях.
– Господин сержант, я не знал, что для посещения зверинца мне нужно получить дополнительное разрешение.
Слова, казавшиеся такими выверенными, тысячу раз обдуманные и передуманные, прозвучали как будто нагло, с вызовом. Старший посмотрел исподлобья, и тень от низко надвинутого козырька кепки сделала его взгляд глубже и злее. Будь это не сержант Тур, а кто-то другой, после такого взгляда он бы встал с лавки, выпрямился во весь свой рост и ударил – и повезло бы, если бы ударил кулаком, а не всадил в шею короткое, хорошо отточенное лезвие.
– У вас сегодня наряд в прачечной.
– Я знаю, но, господин сержант, как же поручение доктора Сан?
Сержант молчал. Долгую минуту шептались только нож и кора.
– Она уехала.
– Да, и она не приказывала мне прекращать наблюдение.
Нож замер, потом вновь начал снимать с палки слой за слоем, кроша зеленовато-белую мякоть. За руками сержант больше не следил, как будто совершенно не боясь порезаться, взгляд его, теперь уже настороженный, но почти не сердитый, намертво впился в Уна. И во взгляде этом теплилась неясная надежда, которой нельзя было позволить затухнуть.
– Господин сержант, я могу написать письмо доктору Сан, чтобы получить разъяснения. Если никакие наблюдения больше не нужны, я, конечно, все прекращу. Прикажете, не буду пока что ходить в зверинец, хотя это, конечно, сильно повредит делу, когда...
– Я сам напишу, – перебил сержант. Он поднялся, выбросил палку, сложил и спрятал в карман нож. – Сегодня отправлю запрос. В зверинец пока ходи. А дальше видно будет.
Ун ухмылялся, смотря вслед сержанту, который разве что не бежал. Правда, ухмылка эта была печальной. Да, он победил в битве, вырвал немного дополнительно времени – и что с того? Война уже проиграна. Сан ненавидела это место – пусть и по совершенно дурацкой причине, и она сюда никогда не вернется.
«В худшем случае ответ придет недели через две, – прикидывал Ун, – в лучшем, через месяц, а может и два». Два месяца сначала казались гигантским сроком, но дни ускользали незаметно, первая неделя пронеслась как одно мгновение, а потом и вторая, и вот уже до осени осталось всего ничего. Ун посмотрел в синее небо, заглядывавшее в тесный промежуток дворика, потом на Лими, которая сидела напротив него на земле, подобрав под себя здоровую ногу. Она то и дело поправляла рукав – слишком широкий и бесконечно сползавший с полосатого плеча, но все внимание ее было отдано подарку. Ун никогда в жизни не видел, чтобы кто-то с таким любопытством и осторожностью листал пустую тетрадь.
Сказать ей, что скоро он не сможет приходить так часто? Что видеться они будут только во время его редких дежурств? Он раздумывал об этом каждый день и каждый день выбирал молчание. Не хотелось портить их последние долгие встречи лишней печалью. Довольно было и его страданий из-за ожидания неизбежного.
От одной мысли, что придется с утра до ночи работать бок о бок со своими «товарищами», делалось тошно. Радовало только, что теперь не надо будет терпеть их навязчивое дружелюбие и давить из себя смех в ответ на деревенские сальные шуточки – в последнее время все стало как в старые добрые времена. Они снова его сторонились, замолкали, когда он подходил, и старались сесть подальше в столовой. Наверное, завидовали. Он ходил в зверинец – они терпели наказания и трепки от сержанта, который совсем с цепи сорвался и начал требовать ото всех и по всем правилам, чего никогда прежде не бывало. Ну и пусть ненавидят, пусть завидуют, это честнее, и ему можно больше не притворяться, что он один из них.
Да и чего он лишался, потеряв их компанию? С Лими все равно куда интереснее. Она восхищалась раанскими изобретениями и могла часами слушать истории об Империи, с ней было о чем поговорить. А еще от нее пахло ромашкой. Ун потянул носом воздух. Да, определенно пахло. Он подарил ей настоящее банное мыло, вместо того темно-коричневого слюнявого куска, вонявшего жиром, которое выдавали всем полосатым, и не пожалел об этом.
Лими перевернула очередную пустую страницу. Мимо них, прижимаясь к стене логовища, прошла дряхлая самка с ведром. Она отвернула узкую морду, но Ун успел заметить сощуренные черные глаза, сморщенный нос и лоб. Лими тоже была чужаком в своей стае. Она умела лечить, она быстро училась, она помогала Сан и давно уже не выполняла никаких рабочих норм. Зверье же здесь было пусть и тупым, но завистливым. Наверное, набрались этому у своих сторожей. Лими их долгие, осуждающие взгляды будто бы и не замечала. Хотя, наверное, не считала нужным их замечать. И он не будет.
Ун потянулся вперед, ткнул пальцем в разворот тетради:
– Не смотри ты, там все одно и то же. Лучше попробуй что-нибудь начертить.
Лими вздрогнула, схватилась за косу:
– Нет, я все испорчу. Давай ты первый?
Она выудила из кармана юбки автоматическую ручку.
