Ун вспоминал произошедшее снова и снова, и снова и снова убеждался, что когда уходил, полосатая была в порядке. Она стояла неподвижно – но лишь от удивления. Наверное, в ее звериной голове не было никаких сомнений, что глупого раана получилось окрутить и у него нет сила воли что-то изменить. Да, удивление. Вот почему она так стояла. А не потому что ей было больно. Будь ей больно – полосатая бы завыла или огрызнулась, или...
Что-то тяжелое ударило Уна в висок, он подскочил, принялся шарить рукой по подушке, нащупал подошву, с которой отслаивались мелкие комки грязи, и развязанные шнурки, в нос ударил крепкий запах пота.
– Решил ворочаться – лежи на полу, – рявкнул голос с соседней кровати, – задрал скрипеть. Два часа ночи!
Ун не стал отвечать, бросил ботинок на пол и закрыл глаза.
Надо прекращать думать обо всем этом. Зачем мучиться? С ней все нормально. Ун повторял это до самого рассвета, и сразу после побудки отправился в зверинец – без Сан, потому что знал, что рассмеется над собственной навязчивой идеей, когда поймет, что зря изводил себя, а делать это лучше без лишних свидетелей. Когда он пришел, Лими сидела перед входом в свое логово, склонившись над плетеной корзиной и перебирая ворох тусклых лоскутов. И, разумеется, все с ней было хорошо – только лицо, обрамленное спутанными прядями, казалось бледным и под синими глазами пролегли темные круги. Почуяв его приближение, она медленно поднялась, оправляя юбку. Наверное, теперь инстинкты подсказывали ей, что надо бежать или спрятаться, или...
– Я тебя чем-то обидела?
Ун ответил долгим непонимающим взглядом, пока уши его краснели, а челюсть все опускалась все ниже и ниже. Но, к счастью, он быстро спохватился, захлопнул рот, клацнув зубами, свел брови на переносице и заставил себя разозлиться.
«Да что с ней не так?»
Она, правда, думала, что может его обидеть? Кем она себя возомнила? Кем считала его? Как может разумный обидеться на зверя? Это же глупость. Никто, спотыкаясь, не обижается на камень. Ун приготовился расхохотаться, глянуть резко, с едкой иронией, но только промямлил что-то неразборчивое, когда Лими снова полезла к нему, несмело касаясь его рук и заглядывая в глаза так внимательно, словно что-то надеялась там найти. Даже через грубую ткань он чувствовал, как она мелко дрожит, и как пытается сдержать эту дрожь и не может. Надо было приобнять ее, просто чтобы она так не тряслась, погладить по спине, усадить, сесть рядом и все объяснить. Ун начал подбирать правильные слова и еле-еле успел остановиться, прийти в себя и раздавить росток этой слабости и страшной глупости. Нет! Он больше неподвластен примитивным порывам и древнему обману.
«И что ты собрался ей объяснить? – спросил насмешливый внутренний голос. – Что с тобой не так? Веришь, что тебя поймет существо, у которого нет даже понятия о стыде?»
Голос был злым, но говорил правду. Она животное, ей просто не дано понять, до какого позора он себя довел и как нужно, необходимо, ему выбраться из этой ямы. У зверей, что бы там ни доказывала Сан, все было просто – если бы не рааны, они бы носились повсюду голыми, как им и завещала природа, и, возможно, даже на четырех лапах, жрали бы друг друга и душили чужих детенышей, чтобы зачать своих. «Какое тут понимание?» – подумал Ун, силой сбрасывая с плеч цепкие звериные лапы. «Какой смысл говорить? Она не может понять даже самых очевидных знаков».
Но он ошибся – какое-то понимание у нее было.
Позже, в тот же день, когда он вернулся в зверинец с Сан – все переменилось. Лими начала держаться в стороне и больше не лезла со своими дурацкими нежностями. Только иногда посматривала с тоской. Но ничего. Пройдет пара дней, и она все забудет.
Ун поджал губы. Да какая ему разница, кто там и как смотрит, и как и о чем будет думать? Главное, что он о ней больше не думает и что, может быть, впервые за долгие месяцы чувствует себя по-настоящему свободным и честным. А дела и переживания полосатой его не касаются и никогда, на самом деле, не касались.
Приходя теперь за стены, Ун не без удовольствия и гордости подмечал, что ему совершенно все равно, как зверюга на него косится, и совершенно плевать, что там с ее больной лапой, и как сильно она ее подволакивает в последние два дня. И что серая грива начала путаться в колтуны тоже все равно. И тем более все равно, что щеки у нее сильно запали, и скулы начали выпирать, точно полосатую кожу натянули на острые углы.
