Ун дернулся, негромко ругнулся, поняв, что вновь погрузился в свои мысли и совершенно перестал следит за окружением: солдат-норн словно и не подошел, а возник из неоткуда и теперь стоял и пялился не то с удивлением, не то с недоверием и слегка морщил нос, изувеченный, как и большая половина лица, россыпью мелких рыжеватых точек.
– Я не хотел вас беспокоить, просто я ищу...
«Наверное, этого прислал майор, – решил Ун. – Славно».
– Да, это я. Поезд немного опоздал, но думаю, мы еще успеваем в срок и...
– Господин Ун, сын господина Рена, внук господина Ду, правнук господина Мита, для меня будет честью помогать вам! Я остановился у ворот, если хотите, я могу довезти вас...
Норн говорил торопливо, чуть запинался, но все имена произнес точно. Даже дедушки Ду, прожившего такую незаметную жизнь, что порой и сам Ун забывал о его существовании. Нет, все-таки о майоре говорили правду. Если даже его солдаты помнили прадеда, знали о его подвигах, совершенных во славу Империи – то это о чем-то да говорило.
– Проводник – это очень кстати. Я у вас в Хребте никогда не был. Не хотелось бы тут бродить и терять время. Так что, господин майор еще в городе?
В бледно-зеленых глазах норна возникло непонимание, потом растерянность и смущение. Ун постарался не раздражаться. В конце концов, от норнов можно было ждать верности, но точно не сообразительности.
– Господин майор Виц. Твой офицер, – проговорил Ун медленно.
Норн открыл и закрыл рот, повел плечами, только теперь Ун заметил его сержантские лычки.
– Извините, господин Ун, меня прислал не господин майор. Меня отправил капитан Шиддат, из тридцать пятой пограничной заставы, – норнское имя, слишком громоздкое, слишком неприятное, резануло слух. – Он приказал встретить вас и во всем помогать. Но я бы и без приказа... Это огромная честь... Мы помним господина генерала Мита. Мы помним все, что он сделал для нас и для Империи! Мы...
– Все знают, что он сделал, – Ун перебил норна и кивком указал в сторону вокзальных ворот, – мне нужно в комендатуру.
Для встречи почетного гостя капитан Шиддат, или как его там звали, выделил старый, потрепанный «Вепрь». Когда Ун закрывал за собой дверцу автомобиля, что-то внутри нее хрустнуло, словно собиралось отвалиться или сломаться, а мотор даже не завыл, полным жалости голосом, а болезненно заухал. Но ехать все равно было лучше, чем идти пешком под палящим солнцем, которое уже почти доползло до верхушки небосвода, и Ун просто откинулся на спинку кресла, постаравшись не думать о темных пятнах на обивке.
Да и что там с этим «Вепрем»! Внутри самого Уна все как-то медленно ломалось, корежилось, проворачиваясь между двумя жерновами: гордости и досады. В Столице прадеда уже давно позабыли, но это беспамятство было по-своему благородным, что ли, трагичным. Ведь рядом с императором Тару Завоевателем в последнюю войну сражалось великое множество героев! Память отдельного раана спустя сто лет не смогла бы удержать сразу столько имен, да и сложно было бы выделить среди них кого-то одного. А здесь... Ун посмотрел в окно, на ряды деревянных домов, выкрашенных в белый, на хлипкие балконы и террасы, устроенные у самых крыш, на олеповатые узоры, намазанные над окнами. В этой дыре о его прадеде почему-то помнили. И кто? Норны?
–...мы не верили, что вас могут направить сюда. Но секретарь в управлении поклялся, что видел бумаги о вашем переводе в Южный округ...
Да, дыра. Лучше и не скажешь. Рядом со Столицей, да что там Столицей, даже рядом с Благословением Императора, этот поселок выглядел как дохлый воробей рядом с белой болотной цаплей. Ун был здесь всего ничего, но уже чувствовал, что вздохнет с облегчением только когда оставит Хребет позади и лучше бы надолго, навсегда.
«Сейчас бы закурить», – подумал Ун и понял, что уже держит в левой руке самокрутку, а правой копается в кармане, пытаясь выловить коробок спичек. Немного покурить теперь – почему нет? Пара затяжек не сильно вскружат голову, да и запах хуже не станет: понадобится месяц-другой, чтобы он выветрился из волос и кожи. Его сейчас все равно не скроешь.
– ...если вам будет нужно.
– А?
Ун вздрогнул, пальцы разжались, и самокрутка полетела на пол.
– Проклятье...
– Я говорю, для моей матери будет честью принять вас. Она очень хорошо готовит.
– Как там тебя? – пробормотал Ун, слушая норна в пол-уха и думая, наклоняться за самокруткой или оставить все так.
– Варран, господин Ун.
– Ага... да. Варран, может быть, загляну как-нибудь. Но сейчас у меня не будет на это времени.
Он понял, что рука его продолжает копаться в кармане, и пальцы то сжимают, то разжимают платок. Надо его выкинуть. Надо!.. Он не какое-то животное. И он выбросит. Нужно только найти какое-то безопасное место, чтобы никто ничего не увидел и не подумал. Потом. Позже...
– Мы приехали.
