«Там просто протекла труба», – уговаривал себя Ун, но когда заметил возле будки дежурного знакомую тяжелую фигуры, не сдержался и медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.
– Быстро ты, Тур! – капитан Нот улыбался. – Пойдем, посмотрим, что же там случилось.
Ун был уверен, что капитан и так все знает. Снова повеяло затхлым шахтовым воздухом, пальцы сжались вокруг невидимой рукояти кирки. Капитан Нот будет держать полосатого за шкирку и спросит его на зверином наречии: «Кто помог тебе спрятаться?». А потом зверь выпятит свою дрожащую от страха лапу...
«Сейчас признаваться уже поздно», – Уна не обманула деланная приветливость офицера. Снисхождения не будет. Если что-то и случилось с его гневом за прошедшие часы – так только одно: он настоялся, загустел, стал еще более ядовитым.
Они миновали пять тихих, спящих квадратов, свернули ближе к стене. Иногда из той или другой лачуги выглядывал какой-нибудь ранний полосатый – до общей побудки оставался целый час – но тут же прятался. Тишина зверинца была не сонной, она давила на виски хуже любого шума. Звери чувствовали, что что-то не так. Будь они собаками, так, наверное, лаяли бы, сами не понимая почему.
Впереди, возле сливных решеток, показались двое ночных патрульных, и Ун успел подумать: «Что это они не дрыхнут на стене?» – а потом заметил лежащее у их ног тело.
– Вот сюда я и шел! Что же тут стряслось? – капитан даже не пытался скрыть притворности своего удивления, и Ун почувствовал, как в груди начал собираться холодный комок. Он еще толком ничего не разглядел, но уже понял, что за полосатый лежит в пыли. Несчастный Лук. Ранен? Нет, мертв. Ничто живое не могло быть настолько неподвижным. «Что он успел нагавкать обо мне? Сколько знает капитан?» – ужас проступал на лице Уна: он чувствовал, как подрагивает подбородок, и как округляются глаза, и ничего не мог с этим поделать. Ожидание катастрофы, мучавшее его со вчерашнего дня, в одну секунду обратилось совершенной беспомощностью.
Каторга. Вот чем все закончится. И где все мечты? Где все надежды?
Мысли Уна обратились в далекое прошлое. Дом еще спит, он спускается по широкой лестнице и садится на корточки перед стеклянным шкафом. На верхних полках поблескивают медали, но Ун неотрывно смотрит на шлем и портрет прадеда, такого похожего на него, но куда более мудрого. Его прадед предпочитал хитрость войны и смеялся над интриганами двора. Смеяться то смеялся, но разве позволил бы какому-то зажиревшему офицеришке сгноить себя ни за что в тюрьме или на работах в каменном лесу? Он бы не сдался просто так.
Ун попытался скрыть свой ужас отвращением, скривил рот, понимая, как нелепо выглядит. Но долго притворяться не пришлось. После первого же взгляда на тело полосатого отвращение его сделалось искренним. Шедший позади птица выругался, помянув свою и чужих матерей.
Шея полосатого, как и полагалось, переходила в нижнюю челюсть, а вот выше начиналось ничто. От морды несчастного осталась кровавая каша с ошметками лопнувшей кожи, которая клоками свисала с разорванного влажного розового мяса. Одного глаза не было, другой болтался у виска на тонкой нитке.
Уна легко качнуло, но он устоял, медленно и не с первого раза досчитал до десяти, думая только о цифрах, потом посчитал от десяти до нуля. Волна дурноты схлынула. Он не мог показать страха, ведь капитан искоса смотрел на него и усмехался с каким-то злым презрением. «Ты меня не запугаешь, – думал Ун. – Видишь? Я не боюсь. И я скоро уеду отсюда, а ты так и останешься здесь, здесь же и помрешь. Ты бы очень хотел придушить меня, но боишься Столицы. До смерти боишься. Ты ничего не можешь мне сделать, поэтому и забил этого зверя».
Смелые и даже вызывающие мысли Уна на капитана никак не повлияли. Он озадаченно покачал головой, подпер кулаками жирные бока и спросил:
– Что тут случилось, Тур? Как, по-твоему?
Сержант, присевший на корточки рядом с тушей, задвинул кепку на самую макушку:
– Я думаю, он откуда-то упал.
У Уна глаза полезли на лоб. Чтобы так разбить голову, полосатый должен был отправиться в Сизые скалы и сигануть там с какого-нибудь уступа – да и то крайней неудачно.
– Упал? – задумчиво протянул капитан. – Наверное. Бывает же такое, да, Тур? Приедет в зверинец ненадежный раан и сразу начинаются какие-то странные падения. Есть о чем подумать. Позаботься тут обо всем. Зверье не поднимай, пусть спят. И шевелись. Не хочу, чтобы они перепугались. Ну, пойдемте.
Ун замер. Это ведь о нем говорил капитан? Сейчас ему все выскажут? Прямо сейчас... Но офицер в сопровождении двух патрульных, охранявших тушу, пошел в сторону выхода, насвистывая что-то, кажется, гимн.
Последние ноты мелодии заглушил Птица. Он не выдержал, согнулся пополам, его шумно вырвало.
– Я разное видел, но такое, – измученно прохрипел он, скрутил крышку с фляги и сделал громкий, долгий глоток. – Как они этого, а…
– Меньше болтай, – перебил его сержант. – Сходи за тележкой и захвати мешок. Нет, лучше два. И подготовь там лопаты. А ты, Ун, помоги мне.
