«Что привело меня сюда? – напоминал себе Ун всякий раз, когда смотреть на лицемерные рожи его товарищей становилось уже невмоготу. – Меня привела сюда прямота и глупость». Он должен был защищать сестер, но предпочел потешить свою задетую гордость и почесать кулаки.
Теперь ему нельзя забыть о своей цели. И цель его не спасать всех этих кретинов, для которых и полосатая невеста, а вернуться домой. Он не может здесь ничего изменить. Он не проверяющий и не офицер. Он глупец, который снова прошел по самому краю пропасти и которому в следующий раз может уже так не повезти.
Теперь Ун держался тихо, приветливо и незаметно, каждый день просыпался с надеждой, что сегодня Сан найдет для него какое-нибудь дело в Зверинце. Там все было проще и честнее. Он заходил за Хромой в ее логовище в восемнадцатом квадрате, и они оправлялись на осмотр. Вообще полосатая была сообразительной и многому научилась, подражая Сан, и Ун быстро понял, что от него, по сути, требуется только делать записи. С перевязками и осмотрами она прекрасно справлялась сама.
Ун спрятался от солнца в тени старого сарая и наблюдал, как Хромая осматривает гриву недовольного старика. Зрелище было забавным. Она сидела прямо за ним, выпятив в сторону кривую лапу и состроив очень серьезное лицо. Иногда старый полосатый оборачивался и что-то грубо рычал, Хромая не терялась и отвечала, но не злобно, а важно, вскидывала голову и поджимала губы. Не дать, не взять посол высокого Совета с поручением государственной важности. Родилась бы самцом и со здоровыми ногами, так, наверное, стала бы одним из вожаков.
«Три года и восемь месяцев», – Ун улыбнулся этим цифрам. Последние две недели пронеслись незаметно. Если так пойдет и дальше, то очень скоро он отпразднует первые полгода в корпусе, а потом и год. А там уже и до дома недолго. Он не удержался и снова вытащил из нагрудного кармана письмо Кару, перечитал его, достал фотокарточку. Сестра в светлом платье и с лентами в волосах, да еще и рядом со своим задохликом-музыкантом казалась теперь слишком взрослой, слишком похожей на мать. И когда они встретятся в следующий раз, она изменится еще сильнее. И он изменится. Придется вспоминать хорошие манеры и отучиваться вставлять брань тут и там. Но это будет хорошее время, и ради него можно все перетерпеть.
Рядом послышалось шарканье, и Ун поднял глаза. Хромая остановилась на почтительном расстоянии, протирая испачканные в мази руки об грязную тряпицу, но с любопытством вытягивала шею. Он махнул ей, полосатая тут же подошла, присела рядом и аккуратно, точно боясь порвать, взяла у него фотокарточку.
– Что это?
Ун попытался, но так и не смог вспомнить правильное слово:
– Это… дочь моей матери.
Хромая поднесла фотокарточку близко к носу, рассматривая фигуры немигающим прозрачным взглядом.
– Как ты, – сказала Хромая, – твоя сестра как ты.
Ун скромно пожал плечами. Неправда, конечно, непохожи они с Кару, но это была лестная неправда. Следующее замечание Хромой оказалось менее приятным:
– А тут испорчено. Почему? – она провела пальцем по неровно оборванному правому краю, из-за которого у бедного музыканта не хватало части локтя.
– Тут была лишняя раанка. Мне уже пора, – Ун забрал у нее фотокарточку, поднялся.
Хромая проводила его до главного входа, не произнеся ни слово, но в самом конце не выдержала и попросила показать ей карточку еще раз. Ун не отказал, хоть и не сразу понял, что в этом портрете такого интересного: слишком ловко полосатая лопотала на своем недоязыке, и он постоянно забывал, как на самом деле ограничены эти звери. Для них такое вот простое творение ученой мысли, химии и света было сродни чуда.
Вечером Ун раздобыл выпуск «Новостных страниц» за прошлую неделю, вырезал из газеты с десяток фотографических оттисков и на следующий день вручил их Хромой. Сначала она перебирала пейзажи с видами городов и каких-то магазинчиков торопливо, потом вернулась к первому, начала рассматривать каждую картинку пристально, жадно, с каким-то недоверием и восторгом.
Больше всего ей понравились пара котят, сидевшие в кружках. Ун вырезал эту иллюстрацию из-под новости об открытии чайной, и этот рисунок в тот день Хромая, наверное, показала всем пациентам, а в конце обхода посмотрела на Уна с удивлением, когда поняла, что может оставить себе и их, и остальные вырезки.
На следующей неделе Ун выпотрошил уже свежую газету, и Хромая долго принюхивалась к еще пахшим краской листам, и чихнула, морща нос. Ее новым фаворитом стал репортаж с фермерской ярмарки. Ун, правда, думал, что победят племенные козлята на фоне сена, но Хромую куда больше впечатлил механический плуг, на котором повисли пара мальчишек. Еще через неделю она предпочла фотографию какого-то захудалого городского парка, где проходили соревнования, а не широкую панораму Столицы, на которой можно было рассмотреть императорский дворец.
