«Как можно выбрать парк, а не императорский холм?» – раздумывал Ун, пока Сан читала его записи о «пациентах», их стертых подушечках лап и сыпи. Он так погрузился в свои мысли, что не сразу заметил мрачное торжество на лице девушки.
– Случилось что-то? – спросил он, и Сан тут же посмотрела на него, отложила все записи, точно только и ждала этого вопроса.
– Да! Помнишь того полосатого, который задушил Ромашку? Урод этот. Ты еще за ним гонялся. Нам сегодня привезли его труп. Представляешь, он сломал шею! Какая трагедия!
Ун только пожал плечами, не сразу поняв, о каком звере вообще идет речь. Его куда больше удивило, что у Мертвой, оказывается, было имя. Ему даже захотелось как-нибудь пошутить об этом, но голос сержант в его голове вдруг произнес четко и спокойной: «Это третий. А будет четвертый. И тогда смерть наестся». Ун никому бы не признался, но в этот момент холод ожог его спину. Как заразны были поверья!
Все это, разумеется, совпадение. Полосатые умирали так же, как и другие животные. Три смерти за несколько месяцев – печальное совпадение. Точнее говоря, это были убийства, и приложили к ним руку существа из крови и плоти, а не какие-то выдуманные собаки смерти. Более того, третьего убитого даже не было жаль. Ун не сомневался, что в зверинце никто не целовал его в остывший лоб и никто теперь не выл по нему и не рвал шерсть из гривы.
Весь мир не заметил бы смерть этого паршивца, если бы не капитан Нот. Он замечал все, и этого оказалось достаточно, чтобы на следующий день жизнь зверинца остановилась.
Вожаков согнали на площадку к немым столбам, за ними растерянно теснились несколько десятков полосатых самцов. Все это сборище охраняли солдаты пяти патрулей, в том числе и четырнадцатого. Ун стоял в оцеплении на углу площадки спиной ко всему действу, и смотрел на испуганных, но любопытных самок, детенышей и стариков, который собрались узнать, что же здесь произойдет. Чувствовал он себя странно, с винтовкой на плече и патронами в сумке на боку он был как будто и не охранником, и даже и не пастухом, а солдатом экспедиционного корпуса в какой-то дикарской деревне.
Зачем столько солдат? Дрессировкой местного зверья никто не занимался, но достаточно было теперь взглянуть на их встревоженные и беспомощные морды, чтобы понять: в них не было смелости и настоящей наглости. Приди капитан сюда в одиночку – ничего бы не изменилось. Отважны полосатые были только в старые времена, вооруженные огнестрельным оружием и покровительством своих хозяев.
Ун оглянулся, посмотрел через плечо на вожаков. Они выглядели не лучше зрителей.
– Ун!
Ун выпрямился, не сразу поняв, кто это его окликнул, и увидел, как Хромая протискивается между двумя старыми, облезлыми самками, стоявшими в первом ряду. Она получила поток шипенья и даже подзатыльник, но не отступила, и расплывшаяся, беззубая старуха с ворчаньем подвинулась. Хромая помахала ему рукой, заслужила дикий выпученный взгляд второй старухи и еще один подзатыльник, но только фыркнула и помахала снова. Ун с трудом удержал на лице серьезное, даже немного суровое выражение, почему-то давясь беспричинным смехом, и махнул ей в ответ. Старухи тут же запричитали громче и затолкали Хромую назад, во второй ряд.
И в этот момент грянул голос капитана, говорившего на зверином наречье так, как могли, наверное, только сами звери.
– Кто-то из вас, – говорил капитан, вставив какое-то непонятное, но явно грубое слово, – посмел убить в моем зверинце. Вы… – снова незнакомое ругательство, – подумали, что кто-то из вас может что-то здесь решать? Вы сейчас же выдадите мне… – еще одно ругательство, – а если нет, то мы будем играть в нашу любимую игру. На этой неделе я сломаю лапы одному, через неделю второму. Но теперь легко вы не отделаетесь. Пока вы не выдадите мне… –и снова капитан плюнул каким-то резким, острым словом, я всех вас тут попередушу, если не получу виновного! И даже не думайте подсунуть мне подыхающего старика!
Хромая, выглядывавшая из-за плеча старухи, больше не смотрела на Уна. Она смотрела ему за спину, похоже, на капитана, и взгляд ее становился все более и более растерянным.
Неожиданно толпа зрителей дрогнула, среди них пробежал испуганный вздох и ропот. Ун не должен был оборачиваться, но посмотрел назад.
– Ага, вот как, значит, – капитан стоял, заведя руки за спину. Навстречу ему вышел какой-то полосатый. Издали рассмотреть зверя было сложно, но Ун узнал его. Это был не то племянник, не то сын Мертвой, которую на самом деле звали Ромашкой.
