Красота красная полностью

Вот почему хороши дни, когда ты встаешь, ни о чем больше не думая, кроме как о том, чтобы взяться за холст и кисть. И в такие дни, когда единственное, что имеет значение, – это по-настоящему закрыть глаза на мир, можно забыть о той гребаной жизни, которой предстоит жить. Ты способен забыть, что иногда существование ставит тебя на распутье, на котором одно-единственное принятое решение изменит ход твоей жизни. И жизни других. Забавно думать о том, как в твоих руках было нарисовано будущее всех людей, которых ты любишь.

И сегодня не один из таких дней.

Сегодня другой день. Настает день, когда я должна осознать ошибки, которые совершила. Последствия этих ошибок. И я мысленно возвращаюсь в тот аэропорт. К Тео, который обнимает меня. Я снова зарываюсь лицом в его шею. «Поклянись, что вернешься». И я понимаю: именно тот момент изменил нашу жизнь. И мне интересно, что произошло бы, если бы я сдержала свое обещание. Если бы вернулась к Тео. Я сама решила. Ради всех. Ради Тео. Ради Сары. Я создала Кси. Я уничтожила ее. Если бы я вернулась назад, Кси не родилась бы. Ничего бы не случилось. Я была бы здесь, с Тео. И образа Кси, плавающей в море крови, не существовало бы.

Только вот невозможно вернуться в прошлое.

Так что это была моя вина. «Бедняжка Лия. Такая артистичная, такая нежная, такая чувствительная». Я слышу презрение в голосе сестры.

«Ты должна была умереть».

«Мне бы хотелось, чтобы это тебя обнаружили с перерезанным горлом».

Так что сегодня не один из тех дней, когда мое единственное желание – рисовать. Сегодня один из тех дней, когда я знаю, что в мире нет холста, который заставил бы меня забыть, что мы с Сарой больше не одно целое. Что-то сломалось, и исправить его уже невозможно. Из-за меня. «Амородио. Клубничная любовь-ненависть».

Сегодня один из таких дней, поэтому я знаю, что мне придется пройти мимо двери студии. Отправиться в ванную и найди лезвие. Или на кухню, и взять что-нибудь, что позволит мне сделать то, что я, не сомневаюсь, должна сделать. Чтобы замкнуть круг.

Принести кровавую жертву.

Я закрываю глаза и представляю, как мама заливает пол краской. И валявшуюся на полу тетю Амалию в белой ночной рубашке. Мамин фотоаппарат.

Кровь.

Я помню, как Сара вела меня за руку до самого дома. До кухни. Взять нож. Вонзить нож в руку. «Теперь ты». Я помню, как меня парализовало от страха. «Ты должна это сделать». И я сделала это.

Мы соединили нашу кровь. Кровь. Как тот красный гроб, в котором лежала тетя Амалия.

Такой же, как у Кси.

Я беру лезвие.

И снова голос Сары заполняет все вокруг. Я закрываю глаза и смотрю на ее губы, снова и снова повторяющие одни и те же слова. «Я знаю, что это была ты». «Ты клянешься?» «Если я узнаю, что это ты убила мою дочь, тебе лучше взять еще одну гребаную бритву». Ее голос отражается от стен комнаты. Все ее слова сводятся к одному.

«Сделай это».

«Сделай это».

«Сделай это».

Ана рассеянно посмотрела на сына. Он спал все утро, и его неподвижность настораживала. Доктор заверил, что для него нормально спать. Однако она до сих пор чувствовала страх внутри. Как только позвонила мать, она поняла, что случилось что-то плохое.

«В словаре нет определения для того, кто теряет ребенка».

Слова Сары Сомосы пришли на ум, когда Ана ехала в больницу, не зная, в каком состоянии обнаружит Мартиньо. На мгновение она вспомнила, как беспомощно Сара плакала в доме Санти, умоляя не закрывать расследование смерти Ксианы.

Потерять ребенка.

Потерять Мартиньо.

Ана протянула руку и погладила его по лицу. В следующую секунду в памяти всплыла тысяча воспоминаний о детстве сына. Будучи жутко упрямым, он всегда всем отвечал «нет». Это было первое слово, которое он сказал. «Нет» всегда и по отношению ко всему. Ана откинула челку с его лба и устремила взгляд на нос, такой же, как у Тони.

– О чем ты задумалась?

Голос матери вывел ее из задумчивости.

– Я думала о том, как, наверное, тяжело терять ребенка. Вспомнила о деле, которым мы занимаемся. До сих пор я думала только о том, чтобы поймать убийцу, но теперь думаю о родителях. О том, что они, должно быть, чувствуют.

– Ты хочешь пойти в участок? Ребенок спит. Если что, я позвоню тебе.

– Ну, я не знаю. Сегодня суббота. Не знаю, получу ли что-нибудь новенькое, но вряд ли я когда-нибудь подойду ближе.

Ана поцеловала сына и зашагала к выходу. Захотелось позвонить Санти. И пусть она знала, что должна позвонить ему, но не чувствовала в себе сил. Ее накрыло моральное истощение. Ана устала от попыток нормализовать то, что было совсем не нормальным.