Инес закрыла глаза и сосредоточилась на движениях его языка. Он принадлежал ей. Теперь да.
Только ей.
Ана указательным пальцем медленно спустилась по груди Санти, пока не достигла его бедер, где обвела вытатуированную букву «С».
– Ты очень эгоцентричен.
– С чего это?
– «С» у Санти.
– Полагаю, я понимаю, что никогда не подведу себя, – отозвался он, вспоминая Сэм, откинувшуюся на подушку точно в том же положении, в котором сейчас находилась Ана, и делающую тот же жест.
Часы показывали уже около полудня. Они знали, что должны покинуть постель. Однако оба не испытывали никакого желания делать это. За последние восемнадцать часов они мало разговаривали, много целовались, занимались любовью, ласкали друг друга, открывали друг друга, снова любили, слушали, расспрашивали друг друга, ласкали, прикасались, снова занимались любовью. Они нашли удовольствие молча смотреть друг на друга, кое-что рассказали друг другу, еще о многом помолчали и начали все сначала. Они жадно пробовали и смаковали друг друга, охваченные той настойчивостью, которую вызывают только первые поцелуи.
Ана встала с кровати и направилась в ванную. Пока она шла, Санти полюбовался на ее смуглое сильное тело, на широко посаженные груди, на шрам внизу живота – по всей вероятности, от кесарева сечения. Как только Ана закрыла дверь, он воспользовался возможностью, чтобы взглянуть на мобильный. Открыл цифровую интернет-газету и увидел фотографию Гонсало на первой полосе.
– Проклятый ублюдок! – рявкнул он.
– Что стряслось? – спросила Ана из ванной.
– Гонсало сообщил прессе о крови и фотографии. У него даже не хватило смелости сказать это прямо. Он слил информацию, а потом не стал отрицать. Ты только послушай:
Одеваясь, Ана слушала его.
– И чего ты ожидал? Что он выйдет к прессе и заявит, что мы понятия не имеем, была ли девочка убита кем-то из соседей, ее родителями, тетей или сумасшедшей старухой, которая целыми днями читает Библию? Гонсало должен появиться и что-то сказать. Завтра он заявит тебе, что эта информация может открыть новые возможности для помощи со стороны граждан. И точка. Я не знаю, что тебя удивляет. Ты занимаешься этим больше лет, чем я, Санти.
Надев футболку и джинсы, Санти подошел и поцеловал Ану.
– Рано или поздно мне придется уйти, – заметила она.
– Тебе нужно к сыну?
Она отрицательно покачала головой.
– Он в Луро, проведет несколько дней с моим братом и невесткой.
– И зачем тогда торопиться?
Она улыбнулась.
– Затем, что мне пора начинать репетировать перед зеркалом фразу «вчера я не спала со своим боссом».
Санти пристально посмотрел на нее.
– Да уж, это проблема. Разве мы не можем быть здесь Санти и Аной, а завтра утром снова стать Абадом и Баррозу?
– Я полагаю, что да. И ты сможешь не смешивать произошедшее только что с работой?
– Я никогда ничего не смешиваю с работой.
– Тогда перестань говорить о Гонсало и дай мне что-нибудь поесть.
Он рассмеялся, разрушив повисшее между ними напряжение. Было странно слышать, как он смеется. Ана знала его четыре года. Санти казался ей довольно интересным парнем. Тем более он был из тех, кто больше молчит, чем болтает. А еще он был из тех, кому не сложно объяснить свои методы ведения расследования. Она искренне уважала его за страсть, которую Санти проявлял по отношению к работе, в то время как хвастался тем, что бесстрастен. Ане нравились и другие его черты. Например, ямочки, которые появлялись на его щеках, когда он улыбался. Жаль только, что он так мало улыбался. Его длинные ресницы, его черные глаза, и спокойные, и настороженные одновременно. Нравилось, как Санти на нее смотрит. И его руки.
Ане нравилось, что он совсем не похож на Тони.
– У меня есть хлеб, ветчина, фрукты, йогурт, хлопья и кофе без кофеина.
– Не ешь ничего вредного для здоровья?
– Не-а.
– И мне нельзя курить?
