Он имел в виду, что вор вновь сменил тему, когда разговор зашел о подробностях его прошлого. Но мужчина истолковал его слова иначе:
– Мальчик, не замечал в тебе особого желания вступать в беседы.
– Потому что обычно речь идет о том, о чем я ничего не знаю. Иногда я не понимаю, зачем я присутствую на всех этих разговорах.
– Это нормально. Дай своему мозгу впитать что-то новое. Пошевелить языком еще успеешь. В армии я знавал парня, который мог выдавить из себя пару слов в неделю. В какой-то момент мы даже перестали его замечать, он просто делал свою работу. Много лет спустя он стал генералом, порой столь же немногословным, но одним словом он мог привести в движение сотни людей.
На этом разговор стих. Вор снова замер в кресле, Эдвин маялся. Ходил из угла в угол, иногда подходил к окну и щупал пальцами манжету новой рубашки. Заметив, что Сэт косится на него, оставил вещи в покое и начал наблюдать за уличной суетой. Закат окрасил комнату в красный, затем постепенно становилось все темнее, на улице зажглись огни, один за другим. Скрип телег и шумные крики торговцев стихли, улицу наполнили взрывы смеха и звон бутылок. Несмотря на то, что они тоже были в таверне, с первого этажа не доносилось ни звука. Внезапно Сэт разлепил веки и резко поднялся на ноги.
– Пора.
Секундой позже в дверь раздался стук, Флориан жеманно известил их:
– Дорогие гости. Вас ожидают внизу.
Когда они спустились по лестнице, трактирщик уже переместился за стойку. Окна были закрыты плотными шторами, а зал был пуст, за исключением трех людей. Здоровенный смуглый западник, сложив руки на животе, стоял у главного входа. Второй, точно такой же, замер у противоположной стены. Эти двое были совсем не похожи лицом, но казались братьями, настолько большая схожесть сквозила в их позах. Третий человек, развалившийся на стуле в центре комнаты, был на них совсем не похож.
Он сидел лицом к лестнице, полностью игнорируя стойку и Флориана за своей спиной, поэтому Эдвин хорошо разглядел худое лицо с рубцами на узких щеках, словно кожная болезнь оставила после себя метку. Небольшая темная челка падала на узкий лоб, пряди на макушке небрежно топорщились, но над ушами волосы были начисто выбриты. По меркам этого жаркого лета он был бледен, узловатые руки покоились на подлокотниках.
Постулат верхнего города, а это несомненно был он, выглядел лет на сорок. Широкие штаны без пояса и столь же широкая рубаха, все черного цвета, только подчеркивали бледность и угловатость его тела. Эдвину он напомнил ворону, но не черную блестящую предвестницу смерти, а нечто среднее между попавшей в дождь птицей и вороненком выпавшим из гнезда. Иеремия посмотрел на них, но промолчал. Сэт остановился шагах в пяти и так же молча оглядел сидящего напротив человека. Эдвин замер у него за спиной, стремительно начиная нервничать. Все это с самого начала перестало походить на встречу старых знакомых.
Молчание затянулось, затем человек на стуле вздохнул:
– Не в моих правилах приходить самому. Но Флориан сказал, что его гость «настаивает». Я очень удивился, давно никто не настаивал на встрече со мной. Во всяком случае в таком тоне. А потом он назвал мне имя просителя. Теперь вижу, сегодня я не зря вышел на улицы города. Старый лис, это правда ты.
Голос его был шепчущим, вкрадчивым, Иеремия едва заметно растягивал слова. Эдвин подумал, что Постулат приучил себя замедлять свою речь, придавая ей некоторую вальяжность. Сэт ответил, начав так же тянуть слова в конце:
– Сразу узнал? Я польщен.
– Ты постарел, но мало изменился. Борода, седые волосы тут и там. Это все неважно. Главное – глаза. Твои я очень хорошо помню.
– Я твои тоже, и они как раз изменились. Раньше они бегали то туда, то сюда. Обрел покой?
Иеремия посмотрел исподлобья, но усмехнулся:
– Покой только снится, как и всегда. Но, как видишь, – он развел руки в стороны, – ты постарел, а я повзрослел, двадцать лет – немалый срок. Суету нужно оставить молодому поколению.
Сэт скрестил руки на груди:
– И как же мне тебя теперь называть? Все еще Иеремия? Или сокращенно – Постулат? Если буду называть полным прозвищем, то мы засидимся здесь до утра.
– Куда-то торопишься, Лис? Называй, как хочешь, старый знакомый как-никак.
Это заявление вор проигнорировал, кивнул на одного из бугаев:
– Теперь никуда не ходишь без сопровождения?
– Когда как. – Иеремия улыбнулся еще шире. – Меня здесь могла ждать ловушка, сам понимаешь. Всякое бывает, слова Флориана звучали совсем уж невероятно. Но знал бы, что ты правда тут, взял бы не парочку людей, а побольше.
– С чего бы тебе опасаться меня? За душой нечисто?
Казалось, последние слова вырвались у вора против воли, он нахмурился, и Постулат тоже стер улыбку с лица.
– Так вот в чем дело… Флориан был очень удивлен, когда описывал твою реакцию на мое имя. А ты, по всей видимости, до сих пор расстроен, что мы не успели попрощаться в конце войны?
– Я готов был уйти, не прощаясь. Но наша последняя встреча предполагала совсем иной разговор. Разговор, на который ты решил не явиться.
