– Милый Эдвин, – Ани посмотрела на него как будто с жалостью, – а как думаешь, кто прикрывает все эти делишки? Звонкую монету любят все. И никто не любит переломанные кости. Иеремия может предложить либо одно, либо другое. Несложно догадаться, какой выбор делает большинство. Проклятье!
– Что?
– Вовремя мы прошли. Твой порез…
Эдвин пальцами потрогал правую часть головы, пальцы уткнулись в мокрое. Кровь успела просочиться сквозь повязку и намочить чепец, от подъема в горку в висках уже долгое время стучали молоточки. Он сжал зубы.
– Неважно. Далеко живет Гааз?
– Не очень.
– А одиннадцатая линия и все такое?
– Я назвала свой бывший адрес. Белые розы посадила мама, еще до моего рождения…
Юноша постарался сменить тему:
– Знаешь, я понял, что меня смущает во всем этом высокородном быту.
– Что?
– Рунные фонари. – Они как раз проходили мимо такого, он ткнул пальцем. – Они не греют. Пройдешь рядом с факелом и почувствуешь жар. А тут… Ничего.
Ани хмыкнула:
– Поднеси руку вплотную и почувствуешь тепло. Они нагреваются, но это ощущается только вблизи.
– Как ими тогда греют дома?
– В каминах они применяются совсем иначе. Света мало, как от обычного костра, но тепло растекается на большую площадь. Знаешь, для моего камердинера ты слишком мало образован.
Он попытался улыбнуться:
– Не могу сказать, что я хоть раз видел руны своими глазами. Не фонари и прочее, а сами руны. У нас в деревне они не используются нигде. А что, я правда похож на камердинера?
– Могу сказать, на кого ты точно не похож – на высокородного. Я соврала первое, что пришло в голову. К счастью, ты предусмотрительно молчал все это время.
– Это я умею. Хотя начинаю думать, что если бы говорил почаще, мы бы не оказались в подобном дерьме. До сих пор вспоминаю о том, что мог спросить тебя про Гааза еще днем.
– Мог. К слову о Гаазе, мы почти на месте.
Он положил руку ей на плечо:
– Тогда стой. С момента, как Сэта ранили, не прошло и двух часов, но если Постулат быстро пришел в себя…
– А ты видел, как живут высокородные? Тут негде прятаться.
Они вышли на нужную улицу: как и все предыдущие, она шла в горку и, изгибаясь, исчезала где-то за поворотом. По обеим сторонам почти вплотную друг к другу шли частные дома, с оградами и без, низкие и не очень, ни одно окно не горело. Брусчатка была слабо освещена, на улице стояла тишина. Даже в нижнем городе дома стояли более разрозненно, что уж говорить о Шепчущих дубах, где, в сравнении с этим местом, люди жили в деревянных сараях.
Эдвин убедился, что прятаться здесь было особо негде, привычных темных проходов между домами и островков тени под деревьями не не наблюдалось, фонари делали свое дело. Самая пышная растительность торчала из-за самых высоких заборов, большинство дворов были украшены плющом или цветами.
– Здесь слишком много камня.
– На многих улицах попадаются деревянные дома, многие даже считают это шиком – сложить дом из древесины, доставленной откуда-нибудь с востока.
– Я скорее про уличную растительность.
– Это тоже есть: висячие сады, резные кустарники… Поверь, местные умеют окружить себя комфортом. Мы сейчас не в прогулочной зоне. Ну что, пошли?
– Какой дом?
– Этот.
Они остановились возле двухэтажного, сложенного из светлого камня здания. Два окошка на втором этаже были закрыты деревянными ставнями, чуть ниже над входной группой располагалась вывеска, не оставляющая сомнений: перед ними лавка целителя. Эдвин сглотнул.
– Просто постучим?
– Есть другие идеи? – В голосе Ани прорезался сарказм. – Хочешь ввалиться к старику в дом через окно?
– Сколько ему лет?
– Сейчас должно быть под шестьдесят. Но он всегда выглядел старше, отец подтрунивал над этим по-дружески.
Эдвин вздохнул и вместо ответа поднялся по ступеням. Его охватил странный мандраж: до настоящей цели их путешествия было еще далеко, но, казалось, он стоит на пороге некой кульминации. Весь их путь, по ощущениям тянувшийся уже бесконечно, а на деле не такой уж долгий, вел к этому порогу. С того самого момента, как Сэта ранили в Дубах, с момента их разговора возле Берегов. На пути сюда старый вор почти слег в могилу, а он, Эдвин, впервые убил человека. Юноша содрогнулся.
Ноги стали ватными, а вдруг старик откажется помогать? До этого от старых друзей Сэта были одни лишь проблемы. Или его вовсе не окажется дома? Отринув подобные мысли, юноша поднял кулак и костяшками постучал по дереву. Ани шепнула:
– Громче. Нам все равно придется его будить, поздно стесняться.
Он заработал кулаком. Толстое дерево стойко принимало на себя удары, дверь почти не шелохнулась. Ответ раздался совсем не оттуда, откуда он ожидал. Ставни над головой распахнулись и раздался хриплый, сонный голос:
– Господа, прошу вас. Вы разбудили старика, приходите утром. Я принимаю посетителей с рассвета, но до него еще далеко.
Прежде чем ставни захлопнулись, торговка торопливо вступила в разговор:
– Господин Гааз? Постойте! Вы должны помнить меня, я Ани, дочь Йоэля!
Мгновение ответа не было, затем тот же голос куда более бодрым тоном ответил:
– Ани? Конечно, я помню, дитя, это правда ты? Посреди ночи…
