Считанное количество раз отец брал ее с собой в дипломатические поездки, то было в глубоком детстве, те времена почти вымылись из памяти. Первое осознанное путешествие произошло уже в подростковом возрасте, когда она ставила ногу на ступеньку кареты, зная, что проведет ближайшие годы в монастыре, что было обязательной частью ее обучения (по настоянию матери). Она до сих пор помнила то чувство волнения вперемешку с робким восторгом: казалось, она наконец отправляется во взрослую жизнь. Наивная… Куда позже отцовская карета ожидала ее уже по другому поводу, готовясь доставить юную даму в университет. Детский восторг к тому времени уже давно покинул ее, и те поездки запомнились легкой грустью и желанием не ударить в грязь лицом. Если монастырь был уступкой матери, то место для учебы выбирал уже отец, а папина дочка не могла подвести Гидеона. Она всегда старалась соответствовать ожиданиям.
Поэтому опыт был. Небольшой, но куда обширнее, чем у обычного жителя Симфареи. Кареты становились больше, дорога – длиннее. Менялись ощущения и мысли, с которыми она забиралась внутрь. Но никогда прежде Райя не сидела в карете, пытаясь подавить панику.
Мягкие подушки подпирали зад со всех сторон, но она не испытывала удобства. Дверца пока оставалась открытой, на ступеньке стоял Дирк, напряженно посматривая то на нее, то куда-то направо. Она знала, что в этом направлении, прижавшись к дереву ворот, напряженно вглядывается в темноту молодой человек, именуемый Ловчим. Он был немногословен, чаще кивал, а если хотел высказать свои мысли, то обращался напрямую к Рикарду. По словам северянина, спасенный из главного здания пленник провел на руднике без малого восемь лет. Она и помыслить не могла, что чувствует человек, проведший такой срок в изоляции от полноценного общества. После знакомства она избегала давить на нового спутника.
Напротив, как и днем ранее, на мягких подушках сидела Фиона. Место безмятежно стучащей спицами камеристки заняла напряженная, сжавшая кулаки девушка. Ее лицо осунулось, васильковые глаза словно потухли и напряженно бегали туда-сюда. Каждый раз обращая внимание, что госпожа смотрит на нее, камеристка отводила взгляд и сжимала вязание покрепче, будто стыдясь самой себя. Райя не винила ее; пусть разница в возрасте между ними была лишь в пару лет, это была пропасть, отделяющая ребенка от взрослого. Свой ужас она скрывала куда успешнее. Во всяком случае ей хотелось в это верить.
Рик, растолковав свой план, отмел робкие возражения и просто испарился. Северянин все еще вызывал у нее чувство беспокойства. Безмятежность, приправленная ироничными шутками, перемежалась с обреченной серьезностью. В процессе одного диалога его манера речи и жесты могли неуловимо поменяться и даже не один раз, а желание спасти отдельные человеческие жизни граничило с безразличной жестокостью по отношению к тем, кто мог стоять у них на пути. Всякий раз, когда на его лицо наползала странная, напоминающая оскал улыбка, Райя против воли вздрагивала, ведь улыбался он каждый раз невпопад. А еще она никогда не видела, чтобы кто-то исчезал в тенях за одно движение век. Неужели на севере они все…
Ее размышления прервал оглушительно громкий звук, словно фитиль наконец дополз до бочки с порохом. По всей видимости, то было недалеко от истины. Земля под ногами затряслась – ощутимо, совсем иначе, нежели мягкие постоянные толчки, источаемые приговоренными белоголовыми. Дирк заметно побледнел, она услышала звук отодвигаемых ворот, затем Ловчий материализовался в ее поле зрения, нервно положил руку кучеру на плечо:
– Полыхнуло, как в северной впадине. Пора.
Дирк нервно кивнул, она услышала, как он, пыхтя, взбирается на свое место. Ловчий с размаху захлопнул дверь, девушка вздрогнула. Ряженый в форму юноша засунул руку в окошко, ухватился покрепче и замер на наружной ступеньке. Дирк привычно свистнул, лошади отозвались беспокойным ржанием. Выучка столичных коней строилась на том, что их не пугали ни звуки битвы, ни взрывы, ни опасности. Управляемые знакомым им кучером, такие лошади в любой ситуации слушались команд, ведь от этого зависела жизнь вверенных им высокородных. Как, например, сейчас.
Гул вдалеке нарастал, точно выражающий недовольство разворошенный улей. Лошади зацокали по земле, сначала совсем чуть-чуть, затем все больше набирая ход. Дирк умело вывел карету наружу, за пределами конюшни ночь отступила под натиском северянина. Мир вокруг светился ровным оранжевым светом, и, сглотнув, Райя приникла к окошку.
После экскурсии с Пинкусом она хорошо запомнила расположение построек и общее устройство гарнизона. Конюшня на пару с домиком, где она бросила все свои пожитки, располагалась на «мирной» половине. По левую руку от главных ворот царствовали солдаты, вдоль частокола располагались тренировочная площадка, казармы, оружейная, проклятый госпиталь… Так было раньше. Теперь эта часть гарнизона превратилась в пылающее зарево. Огонь ревел, языки пламени лизали ночное небо.
