– Вы помните, что сказал тот человек? По поводу моего возвращения в лавку. Пока не знаю, как к этому относиться.
– Думаете, он не ошибся?
– Если все, что я слышал о том, как Иеремия ведет дела – правда, то нет, не ошибся. Вряд ли. Он не отступится от идеи изловить Лиса, раз в деле замешаны большие деньги. В любом случае, сейчас я останусь здесь.
Эдвин кивнул и тоже поднялся на ноги.
– Я заявился к вам на порог и принес с собой только грустные вести и проблемы. Простите. Это ночью я извинялся уже множество раз, но пока это единственное, что я могу дать кому-либо взамен.
– В извинениях нет нужды, Эдвин. – Гааз постарался улыбнуться. – Последнее время мне казалось, что я не живу, а доживаю. Ваша история – именно то, что требуется старому врачевателю. Возможность почувствовать, что он еще что-то может сделать. Если не для Мира, то для старого друга.
Выдержав небольшую паузу, он начал складывать окровавленные инструменты в продолговатый судок.
– Иногда я вспоминаю… Война – это ужасно. Как может быть иначе? Все годы, что потребовались Вильгельму, чтобы подчинить себе кусок суши, ныне известный как Симфарея, я наблюдал смерть. Очень много смерти. Видел, как железо сталкивается с плотью, как течет кровь, настоящие реки крови. Кто-то склонил голову в поклоне, не желая бороться. А кто-то был готов поклониться только на плаху. Какой путь выбрали жители Вествуда, вы уже знаете.
Эдвин замер, не зная, что на это ответить.
– И все равно, несмотря на все кошмары того времени… Сейчас я с тоской вспоминаю годы, когда казалось, что от меня зависит нечто важное. Что своими действиями я строю будущее, как для себя, так и для потомков. Те времена давно ушли, но гораздо хуже, что ощущение было обманчивым. Будущее строят те, кто проливает кровь, а не наоборот.
– А ваша лавка? Ваши пациенты? Времена, когда лилась кровь, ушли. Но людям всегда нужна помощь таких, как вы. Иначе бы мы не встретились.
Гааз отставил судок в сторону, пара красных капель выплеснулась через край. Врач начал медленно раскатывать обратно рукав своей рубашки.
– Ушли, говорите? А моя лавка… Еще один повод вам, юноша, перестать посыпать голову пеплом. В тот день, когда в мою дверь зашел священник в компании пары гвардейцев, лавка прекратила свое существование. Я не мог подняться на ноги много часов, а когда нашел в себе силы, первым делом обрезал нить, ведущую к колокольчику над дверью.
– Какой толк? – Эдвин надеялся, что его слова не прозвучат грубо. – Мне жаль, что жребий пал на вашего помощника, но в городе остались люди, десятки, сотни их, которым вы так же нужны.
– Жребий? – Парацельс поднял на него глаза. – Знать бы тогда, кто кидает кости. У меня много вопросов к этому человеку. Но признаюсь, обрезание нити было символическим жестом, моя дверь всегда открыта для тех, кому нужна помощь. Вы сами могли в этом убедиться. Жаль только, что перед этим я перестал понимать, куда движется Мир. Перестал видеть смысл во всем этом.
Эдвин посмотрел на лежащего между ними мужчину:
– Я немного скучаю по временам, когда смысла в моей жизни было не так уж и много.
– Это вам так только кажется. – Легкая улыбка вернулась на лицо старика. – Удивительно, как действия одних людей влияют на судьбы других. Кто знает, возможно, весь смысл был в том, чтобы оказаться на том самом месте, где вы сейчас стоите. Впрочем, – он многозначительно заглянул юноше в глаза, – сомневаюсь, что план мироздания сводился к тому, чтобы устроить встречу двух старых друзей. Мы – пережиток прошлого, порождение уходящей эпохи. А для вас – все только начинается.
– Можете проходить.
Далия кивнула, но не сдвинулась с места. Дождалась, пока лакей откроет створку высокой двери на всю ширину прохода, после чего вошла в роскошно украшенный зал. С главным совещательным или тронным залом Теодоры эта комната не шла ни в какое сравнение, но у любого простолюдина все равно захватило бы дух. И почему каждый правитель стремится к гигантизму и позолоте даже на чайной ложке? Или это просто правила игры, которые ты вынужден принять, так или иначе?
Комната была не очень большой сама по себе, зато потолок убегал ввысь метров на двадцать. Тоже не ясно, зачем? В высокие окна сейчас проникал свет, но по ночам пространство приходилось освещать множеством ламп, разбросанных в простенках. Смешно, что где-то наверху болталась крупная рунная люстра, сейчас слабо различимая в полумраке. Освещать пыль под потолком? Далия честно сомневалась, что с момента постройки замка где-то там наверху побывала хоть одна живая душа.
