— Откуда ты… — начинает он сердиться. — … Откуда? Впрочем, понятно. Ирен не упустила случая…
— Вовсе не Ирен! — хихикаю я. — У меня много способов узнать интересующую меня информацию!
— Не так уж и много, — резонно возражает он. — Ирен, Нинон да Бошар.
— А вот и нет! — насмехаюсь я над его сообразительностью и логикой. — Зачем беспокоить людей и компрометировать их? Так узнала, по-своему, по-колдуньи.
— Как интересно… — медленно говорит Фиакр. — Сегодня вы настроены по-другому. Сегодня вы всё-таки Sorcière?
— Какая разница, кто я сегодня, кем была вчера и кем буду завтра? — пожимаю я плечами. — Ты зомбированный. Бернард чокнутый. Бошар невинно обвиненный. Ирен с придурью, видимо, безнадежно влюблена. Лефевр завистливый и мстительный. Их Величества беспечные. Короче, Империя в опасности!
— Что на твоем языке называется «зомбированный»? — сухо спрашивает Фиакр.
— То есть по всем остальным диагнозам претензий нет? — легкомысленно уточняю я, изо всех сил стараясь вывести его из себя. — В моем мире так говорят про потерявших свою личность из-за слепой веры во что-то единственно правильное. Да! Еще есть литература и фильмы про зомби. Типа живые мертвецы.
— Я живой мертвец? — искренности его удивления можно только позавидовать. — Я бессмертный!
— Сочувствую! — не менее искренне говорю я. — Это просто ужас какой-то, а не счастье! И жена твоя будет бессмертной, и дети твои?
— Да! — гордо отвечает Фиакр.
— Куда же делись предыдущие Решающие? — интересуюсь я. — Мне говорили, что они погибли. Это разве не смерть?
— Это хуже смерти, — хмуро говорит он.
— Значит, не бессмертный! — настаиваю я.
— Уничтожить Решающего может только Тьма. Но мы научились с ней бороться! — еще больше хмурится он.
— Но предыдущие Решающие? — намекаю я.
— Предыдущие Решающие погибли. Но это не смерть. Это… — Фиакр сомневается, стоит ли говорить дальше.
— Напоминаю тебе о необыкновенной духовной близости жениха и невесты перед Алтарем, — покорно и ласково говорю я.
Фиакр вздыхает совсем по-человечески и отвечает:
— Погибшие Решающие становятся слугами Тьмы.
— Офигеть! — констатирую я. — Просто офигеть тут у вас можно!
— Я не знаю, что такое «офигеть», — снова вздыхает Фиакр. — Вряд ли что-то хорошее.
Давно избавившись от необходимости при Решающем подбирать слова, я не стесняюсь в выборе лексики.
— Ладно! — бодро улыбаюсь я. — Приступим к чаепитию!
Меня слегка потрясывает, но я почему-то надеюсь на чудодейственное влияние отвара, состав которого с таким трудом вспомнила не без помощи Хайяма. Чеснок, мелисса, одуванчика зелень, незабудки цветок, аргановое масло, соли щепотка, розовая вода, рисовая вода, огуречная вода, зверобой, дынный сироп.
Решающий смотрит на меня, как на сумасшедшую, предложившую ему, трезвеннику, хлопнуть по сто граммов и закусить соленым огурчиком.
— В моем мире, когда приглашают на чай, то пьют чай! — торжественно говорю я. — Или ты отравления боишься?
— Меня нельзя травить или опоить! — важничает Фиакр. — Это невозможно!
— Я тебя просто угощу новым чаем… сбитнем, можно сказать, — нервничаю я. — Для меня наша встреча за чайным столом не формальность, а попытка познакомиться поближе.
Фиакр долго смотрит на меня пронзительным взглядом, таким по-настоящему мужским, что у меня начинает сосать под ложечкой и кружится голова. Всё-таки он редкий экземпляр. В моем мире такие только в рекламных роликах и в кино встречаются. Но даже вечную жизнь с таким мужчиной я не променяю на короткую земную жизнь с моими родными.
— Главный Надзирающий сохранил для Империи Абсолютное Знание, согласно которому эмоции и чувства — наши главные враги и лучшие друзья, — неожиданно говорит Фиакр. — Поддавшись им, мы потеряем Империю, отказавшись от них, мы потеряем Империю.
— Замкнутый круг, — тихо соглашаюсь я. — Мудрая мысль, а не Абсолютное Знание. Ваш Надзирающий, скорее всего, исчез потому, что ничем не мог помочь Империи.
— Его забрала Тьма, так считает Бернард, — рассказывает Фиакр, пристально наблюдая, как я, встав, разливаю по чашкам зелено-желтый напиток.
— Скорее всего, — покорно соглашаюсь я. — Угощайся. Рекомендую малиновый эклер.
Фиакр берет из моих рук чашку с теплым отваром.
— Только вместе с тобой, — мягко говорит он. — Иначе не буду.
— Бессмертный боится? — хорохорюсь я. — Чего же больше? Отравления? Опьянения?
— Бессмертный хочет равноправия и правды, — поправляет он меня. — Всё остальное невозможно даже для настоящей Sorcière.
Я поднимаю свою чашку, изображая тост:
— Кто такой Хайям? — спрашивает Решающий, не сводя с меня черных глаз.
— Один очень пьющий, очень мудрый и очень талантливый человек из моего мира, — охотно рассказываю я, смело отпивая большой глоток и уже надеясь, что сила приворотов сомнительной конторы Елены очень преувеличена.