— У меня всё под контролем! — не сдается Бернард. — Но сегодня венчание не состоится!
— Состоится! — грозный рык Императора. — Я сам проведу его! И никто не посмеет мне помешать!
Воздух, наполняющий Храм, густеет.
— Ваши Королевские Величества! — торжественно обращается к братьям Раймунд. — Прошу вас принять на себя защиту Храма и венчания! Его Высокопревосходительство Господин Решающий сейчас отдаст много сил для совершения ритуала. Ему нужна наша помощь!
Лицо Бернарда темнеет и нежно-голубые его глаза тоже темнеют на пару оттенков. Он в бессилии опускает руки.
— И не смейте мешать! — еще раз пугает Император, теперь уже конкретно Бернарда.
Сейчас начнется сложный ритуал: жених и невеста отопьют из одного кубка, обойдут кругом венчающего: по часовой стрелке будущую жену за руку поведет жених, против часовой — его поведет невеста. Как мне помнится… По мотивам моего же прорыва на венчание Фиакра и Селестины.
Императору подают кубок. Фиакр, не отпуская мою правую руку, делает большой глоток из рук самого Императора. Вот кубок перед самым моим носом. В нем… вода. Ну, или предположительно вода. Нет у жидкости ни света, ни запаха. Мне бы кагора для храбрости… Трезвое венчание, конечно, приличнее, чем нетрезвое, но тревожнее, это несомненно.
Дальше у венчающихся, Фиакра и Селестины, был обмен клятвами, короткий, но эмоциональный. Все дамы в Храме чувственно ахали, промакивали глаза платочками. Все джентльмены сдержанно улыбались.
А я слов не знаю, испорчу торжество момента, это точно.
— Я, Последний Решающий Империи, клянусь уважать, любить и беречь свою избранницу!
Император довольно кивает головой, медленно поворачиваясь ко мне.
Но Фиакр продолжает говорить, и брови всех присутствующих начинают делать зарядку «сели-встали»:
— Дать ей всё, что она захочет, и даже больше.
— Больше? — строго спрашивает Надзирающий. — И что же это?
— Любовь, — почти шепотом отвечает Решающий.
Но его тихий голос слышат все в Храме.
— Это Великий день! — согласно кивает мой отец. — Любовь спасет Империю!
— Чтобы спасти Империю, любовь должна быть взаимной, — остроумно замечаю я.
Вот зачем мне муж, читающий мои мысли? Никакой жене такой не нужен.
— Готова ли ты принять мужа своего, благородная жена? — громко, насыщенно густым басом спрашивает Император.
Ах! Еще диалоги у Алтаря. Я и забыла…
Воздух в Храме густеет еще. Короли тревожно хмурятся.
— Поторопитесь, дочь моя! — строго говорит Надзирающий.
— Го-то-ва! — по слогам цежу я сквозь плотно стиснутые губы.
— Назови свое имя перед Магмой и Тьмой! — гремит под сводами храма.
Бернард и Бошар мертвенно бледны. Лефевр бодр и весел. Очень странно… Полинка вытянулась в струнку, молитвенно сложив ладошки. Ребекка искусала губы до крови. Король Базиль растерян, но внимателен, он с большим беспокойством смотрит вокруг и даже пробует на вкус воздух, постепенно превращающийся в странное желе.
— Держите! — кричит Раймунд, но громкий голос его вязнет в этом воздушном желе.
— Помогайте, отец мой! — жестко и резко обращается к Бернару Фиакр. — Докажите вашу отцовскую любовь и магическую силу! Сейчас вы способствуете гибели не только Империи, но и своих сыновей! Вы заменили нам отца, не дайте нам вас возненавидеть!
Бернард вздрагивает, как от пощечины, и выпрямляется во весь свой немаленький рост. Потом встает совсем близко к Алтарю, нагревающемуся и светящемуся мягким теплым светом. Выбрасывает руки вверх и замирает, закрыв глаза.
— Лю… Николетт… Мое имя Николетт… — отвечаю я, Любовь Тихомирова, и по переполненному залу проносится неизвестно откуда взявшийся резкий холодный вихрь.
Он разряжает желейный воздух, дышать становится существенно легче. Раздается облегченный вздох толпы.
— Магма и Тьма услышали тебя и приняли! — радостно констатирует Император.
Но в это время Алтарь, не прекращая свечения, окутывается ярко-зеленым туманом. Он не расползается по всему Храму, как во время моего прорыва, а компактно использует пространство возле самого себя.
— Время! — грозный окрик Надзирающего.
— Готов ли ты принять жену свою, благородный муж? — второй вопрос Императора, теперь Фиакру.
— Готов! — тут же реагирует Фиакр, неожиданно обнимая меня и прижимая мою спину к своей груди.
— Назови свое имя перед Магмой и Тьмой! — напряженно говорит Раймунд.
Сказать, что все затаили дыхание — ничего не сказать. Тишина такая отчетливая, такая громкая, что от этого становится более жутко, чем от опять густеющего воздуха и даже ярко-зеленого тумана.