– Вовсе не факт, что крепостные не способны не это, – возразил пупсик. – Никто просто не давал им возможности проявить себя и свои способности. Мы не позволяем им самим принимать рения, своим умом оценивать окружающий мир, анализировать его, делать выводы. С самого своего рождения они находятся под нашим контролем, и не только телесно, но и умственно. Это мы ограничиваем им доступ к информации, внушаем примитивные представления, лишаем возможности духовного и умственного роста. Их единственный источник информации это проповеди святых старцев да телевизионный канал с отупляющими передачами и фильмами. Мы ничему их не учим, кроме покорности и послушания, а учитель их – страх. Страх перед телесным наказанием или перед адскими муками за грехи. Мы учим их бояться и покорствовать. Как они могут мыслить свободно, самостоятельно принимать решения, делать независимые выводы, если мы с ранних лет отучаем их от этого, и внушаем мысль, что все это греховно и преступно?
– А что же вы предлагаете? – насмешливо спросил прыщавый.
– Я предлагаю освободить крепостных от гнета страха и лжи. Вместо святых старцев и каждодневных побоев должны быть нормальные школы, где преподавались бы науки, а не религиозные небылицы. Каждый помещик в нашей империи тратит огромные деньги на строительство церквей и храмов, так почему бы не направить честь этих денег на строительство школ? Мы выгоняем крепостных на работу, едва только они научатся ходить. Мы лишаем их детства, крадем у них тот период жизни, когда человек наиболее приспособлен для восприятия новых знаний. Дети должны учиться, а не работать по двадцать часов в сутки.
– Ну, уж вы и скажете, – засмеялся прыщавы. – Вместо церквей школы, избавить от побоев…. Сразу видно, что вы слишком много времени провели в Европе, и плохо представляете себе здешние реалии. Поверьте, голубчик, если крепостных перестать бить и пугать геенной огненной, они превратятся в животных быстрее, чем вы успеете моргнуть глазом. Вы изволили тут заявить, что страх мешает им быть людьми. А я вам говорю, что страх помогает им быть людьми, и не будь этого страха, вы бы ужаснулись. Страх сдерживает в крепостных зверя. Ведь они лишены каких-либо моральных и нравственных понятий, они не отличают хорошее от плохого и добро от зла. Уберите страх, и все эти животные моментально выйдут из-под контроля, и начнут творить все, что им пожелается. А что может пожелаться животному? Уж конечно не писать книги, не сочинять музыку, не постигать науки и не изучать философию. Животные будут грабить, насиловать и убивать – и только. Они убьют вас только затем, чтобы завладеть вашими ботинками, они изнасилуют вашу супругу просто потому, что им хочется плотских утех. Животные не умеют создавать, не умеют преумножать, они умеют только грабить. Умеют захватить уже созданное кем-то другим, но даже этой своей добычей они распорядятся не во благо своей страны и народа, но лишь для собственной выгоды. Холопы лишены понятия родины, им не свойственен патриотизм. Родина их там, где их кормушка. Они и в бога-то верят из-под палки да по привычке. А вы перестаньте их бить, вы увидите, какие они православные.
– Свобода выбора должна быть у каждого, – сказал пупсик. – И если крепостные откажутся от веры, это их право.
– Да о чем вы говорите? – взорвался прыщавый. – О какой свободе выбора? Да ежели бы они осознанно от веры отреклись, то есть пришли бы к выводу, что православие есть учение ложное и неприемлемое, то это одно дело. А им и в голову не придет об этом раздумывать и что-то для себя решать. Будут, как прежде, молитвы бормотать и поклоны бить, просто по инерции. Перекрестятся, и пойдут глотки резать. А кому резать-то? Вам же и пойдут. Или вы думаете, они понимают, что такое бог или вера? Ничего они не понимают. То, что они молитвы бормочут и поклоны бьют, это результат дрессировки, не более того. Моя собака тоже умеет бегать за палочкой, и мне ее приносить. Полагаете, собака понимает, что она делает? Осознает?
– Крепостные не животные! – с каким-то непонятным упрямством повторил пупсик. – И вы напрасно их сравниваете с собакой. И напрасно упрекаете меня в том, что я долго прожил в Европе и не понимаю России. Могу вас заверить, что я понимаю крепостных лучше, чем вы. Я две недели провел среди них, жил их жизнью, общался с ними не как барин, а как равный, и могу вас заверить – все, что вы говорите о них, это сплошное заблуждение.
Новость вызвала сенсацию. Все, особенно дамы, набросились на пупсика, требуя от него рассказа о своем эксперименте, который Танечка в порыве чувств назвала почему-то великим нравственным подвигом. Пупсик вначале кривлялся, ломался, но уступил просьбам общественности. Гриша ревниво заметил, как похотливо косился свершитель великого нравственного подвига на Танечку, и тут же возненавидел пупсика всей душой. Таких ботаников он в школе окунал головой в унитаз – были же чудесные времена! И ведь не ценил.
