– А я не считаю их зверьми, – опять сал возражать пупсик. – Да, крепостные кажутся нам дикарями и животными, но это все потому, что мы не понимаем их и не желаем понять. Мы даже не пытаемся взглянуть на мир их глазами, ощутить себя на их месте.
– На месте этих скотов? – хохотнул прыщавый. – Ну, вы и скажете! Нет уж, спасибо, я лучше останусь на своем месте.
Барышни засмеялись, пупсик обиженно надулся.
– А я еще раз повторяю, – проворчал он, – что мы ничего о крепостных не знаем. Вдумайтесь только – ведь никто никогда не занимался толком их изучением. Мы о них вообще ничего не знаем.
– Кое-что знаем, – громко сказал прыщавый. – Они тупые, ленивые и смердящие.
Дамы опять зашлись от восторга, пупсик помрачнел еще больше.
– Разве это не странно, – горячась, заговорил Владимир, – что рядом с нами уже много столетий живут внешне похожие на нас существа, и до сих пор никого не заинтересовало, а что это за существа, как они устроены, что за мысли бродят в их головах.
– Мысли? – воскликнул офицер, а девушки уже заранее захихикали. В этом споре они явно отдавали предпочтение прыщавому герою. – Вы изволили сказать – мысли? Простите великодушно, но это чистой воды ересь. Нашими учеными мужами давно доказано, что крепостные мыслить не умеют. Да это, мне кажется, и в доказательствах не нуждается. Где вы видели хоть одного крепостного, умом далеко ушедшего от коровы? Как и скотину, крепостных занимают исключительно животные потребности, и ни о чем они не способны думать, кроме как об их удовлетворении.
– Некоторые холопы, при должном обучении, осваивают чтение и письмо, азы математики, – горячо возразил пупсик. – Разве корова способна на это?
– Я не знаю, – пожал плечами Николай. – По видимому никому не приходило в голову попытаться обучить корову чтению и письму, но ежели бы кто-то попробовал, то у него, возможно, получилось бы.
Девушки засмеялись, пупсик покраснел.
– Я вам приведу пример, – сказал прыщавый. – Вот, извольте видеть моего лакея Пантелея.
Он указал рукой на молодого парня, что стоял рядом с прочими слугами в почтительном ожидании приказа. Гриша еще во время подготовительной суеты подметил этого Пантелея, поскольку у того имелась одна весьма выразительная особая примета – огромный черный фингал вокруг левого глаза. Пантелей, как и все крепостные, отличался крайней худобой, болезненной бледностью, и казалось, что он вот-вот рухнет за землю без сил и испустит дух. Гриша не мог похвастать медицинским образованием (как и никаким другим), но даже ему было ясно, что Пантелей или серьезно болен, или же его недавно подвергли суровой процедуре телесного воспитания.
