Появилась Ярославна. Она закончила исследование дома, и нашла это убежище непригодным для того, чтобы пересидеть тут до утра.
– Я видела во дворе бак с водой, – сказала она. – Надо выстирать одежду и помыться самим, прежде чем двигаться дальше.
Это действительно требовалось сделать, поскольку Гриша, пробираясь сквозь подземный ход, прихватил с собой на память пуда три грунта.
– Как скажешь, – не стал спорить Гриша. – А бак-то большой? Вдвоем поместимся?
– Придется по очереди. Мало ли что. Пока один будет мыться, другой его прикрывать.
Ярославна протянула Грише крошечный пистолет, и спросила:
– Умеешь обращаться?
– Шутишь? – презрительно усмехнулся Гриша. – Да у меня вторая группа по стрельбе. В смысле – второй разряд. В смысле – первый. В смысле…. Ладно, ладно, умею я стрелять. Кино смотрел, в компьютер играл. Последняя игрушка такая классная была, правда, там не пистолет был, а полуавтоматический плазмотрон с лазерным прицелом. Эх, мне бы сейчас ту штуку, я бы тебе показал, как крутые перцы стреляют.
Первой, как решили на общем собрании акционеров, мылась Ярославна. Гриша настоял, что в целях безопасности он должен находиться как можно ближе к ней. Ярославна не стала протестовать и быстро разделась, оставшись в одном нижнем белье. Узрев свою богиню в лунном свете, Гриша выронил пистолет, и схватился одной рукой за сердце, а другой за ниже – и одно и второе рвалось наружу. Пока Ярославна полоскала в баке свои тряпки, Гриша боролся с желанием подойти сзади и погладить ладошкой по попе. Попа притягивала его, как магнит. Эта попа каждым своим заманчивым движением словно требовала, чтобы ее погладили. Она настаивала. Умоляла.
– Скорее бы дали мои миллионы! – страстно шептал он, воображая, как оторвется тысяч на триста за все дни тотального воздержания в логове опричников. Вообще-то Гриша планировал одним махом прогулять примерно миллион баксов, но вспомнив подаренное Ярославне белье, в частности его цену, решил включить эконома. Ухаживание за такой дорогой девушкой неизбежно встанет в копеечку. Был, правда, вариант вернуть Машку – той хватило бы издали показать стодолларовую купюру, как живо прибежала бы с извинениями. Но Гриша не хотел Машку. Он хотел Ярославну. Сотрудница тайной организации сумела изрядно его раздразнить.
– Спинку потереть? – спросил Гриша.
Выстирав одежду, Ярославна залезла в бак, немного поплескалась и, выбравшись на сушу, надела мокрые тряпки.
– Мойся живее, и идем, – сказала она Грише.
– Идем? А разве мы не заночуем здесь?
– Слишком близко к логову опричников. Опасно. Нужно связаться со стрельцами прежде, чем враги обнаружат наше бегство. Ведь если опричники настигнут нас и схватят, то меня немного попытают и убьют, а тебе сломают позвоночник, чтобы больше не бегал, и заставят искать жезл дальше. А если откажешься, начнут шкуру заживо сдирать, в день по лоскутику. Или мясо срезать, по кусочку. А чтобы жизнь медом не казалось, будут раны солью присыпать. Или вот еще – ты помнишь тот анальный зонд? У них в медицинском отсеке три таких, разных калибров. Тебе самый маленький показали. А через самый большой кошка пройдет, не опустив хвоста. Одному из твоих предшественников, когда он начал утрачивать синхронизацию, провели анальное зондирование самым крупным калибром. До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю его дикие крики. Так кричат, когда…. Да так вообще никогда не кричат.
Ярославна очень нравилась Грише, она была и умна, и красива. Но вот ее методика подбадривания не лезла ни в какие ворота. Обрисованная ею перспектива заставила Гришу обильно пропотеть.
– Не буду мыться! – решительно заявил он. – Грязным похожу. Только бы поскорее отсюда свалить.
Дачный массив тонул во мраке, его хаотично проложенные улочки напоминали лабиринт. В темноте Гриша два раза падал в лужи, и тихо радовался, что не потратил время на стирку и мытье. Ярославна была более осторожна, держалась ближе к заборам и все время к чему-то прислушивалась, словно ожидая услышать лай собак, крики загонщиков и прочие звуковые атрибуты погони. Но было тихо. По всей видимости, в логове опричников еще ничего не знали о состоявшемся побеге.
Вскоре им посчастливилось наткнуться на разумную жизнь в лице отдыхающей на даче мужской компании. Мужики средней поношенности, судя по рожам – пролетарии, из тех, что считают свои неновые автомобили своим главным достоянием, а уход за ними возводят в степень религиозного культа, сидели во дворе дачи, под навесом из маскировочной сетки, кушали, пили и вели беседы матом. Гриша давно подметил, что пролетарии в принципе не могут говорить ни о чем, кроме как о своих автомобилях и о половых извращениях. Попавшаяся им компания не стала исключением. Пьяные мужики перечисляли поломки своих тарантасов, как бабки на скамейке перечисляют свои болячки, и как бабки делятся с подругами народными рецептами и эффективными творениями фармацевтики, так и мужики взахлеб рассказывали, где можно недорого заменить ту или иную деталь.
