На опушке леса их ждал фургон. Гришу и Тита запихнули внутрь, после чего повезли в обворованную церковь. Там уже и не пахло ночным весельем, навстречу гостям вышли сильно опухшие святые старцы и набожные инокини. Стражи порядка поинтересовались у них, не пропало ли чего из церкви, так как неподалеку задержали двух разбойников. Святые старцы хитро переглянулись, и тут же ответили, что да, пропало. И немало пропало. Стали составлять список похищенного добра, и тот оказался неимоверно длинным. В числе украденного были старинные иконы, пять золотых крестов, позолоченное кадило и пятьдесят червонцев из церковной казны. Гриша наблюдал за опросом пострадавших из крошечного зарешеченного окошка фургона, и не особо удивился, когда на них с Титом повесили целое состояние. К тому же было не так уж и важно, что и в каком количестве они умыкнули. Известно ведь – дальше Сибири не сошлют, два раза голову не снимут. А на один раз они уже наработали.
Затем, по просьбе святых старцев, из фургона вытащили злодеев-святотатцев. Хотя господь и завещал прощать обидчиков, святые старцы пренебрегли этим заветом. Били, впрочем, не сильно, но когда одна инокиня с невысохшим молоком на губах, вдруг лягнула Гришу промеж ног, небо показалось ему в конкретную овчинку.
– Ах ты проститутка! – выдавил сквозь зубы Гриша, у которого глаза лезли на лоб от полученного благословения.
Святые старцы и праведные инокини, отлупив святотатцев, долго стыдили их и призывали на их нечестивые головы гнев божий. Тит рыдал от омерзения к себе, ощущая себя последним грешником, Гриша все еще не мог прийти в себя после прямого попадания. Затем, когда составили неприлично длинный список похищенного церковного имущества, двух матерых злодеев загрузили в фургон и повезли на суд.
Потирая отбитое хозяйство, Гриша обратился к ароматному подельнику:
– Надо договориться, что будем на суде врать. Понимаешь, да? Чтобы показания совпали.
– Врать? – спросил Тит, подняв на Гришу полные слез глаза.
– Да, врать.
– Нет уж, не бывать этому! – выпучив глаза, выпалил Тит. – Грех тяжкий на нас, святых старцев и инокинь непорочных обокрали, имущество церковное умыкнули. Лиходеи мы, после этого, не видать нам прощения на страшном суде.
– До страшного суда еще дожить надо, – заметил Гриша. – Нам бы на обычном выкрутиться.
– Иконы украли, кадило, червонцы… – утопая в слезах, блажил Тит. – Как земля-то нас носит? Как святой Пантелей еще не поразил нас молнией небесной?
– Какие еще иконы? – испугался Гриша. – Какие червонцы? Тит! Опомнись! Мы всего-то еды немножко взяли. Не было никаких икон.
– Аль не слыхал святых старцев? – спросил холоп.
– Да они все соврали!
– Что? – ужаснулся Тит. – Старцы святые соврали? Чур! Чур тебя! Одумайся, ирод, что ты говоришь? Да разве могут святые старцы врать?
– Могут, – уверенно заявил Гриша. – Я это только что видел. Ты, кстати, тоже.
Но Тит его не слушал. Гриша еще какое-то время пытался достучаться до тупого подельника, но успехом это не кончилось. Пахучий холоп тупо твердил, что виновен в страшном злодеянии, и желает отныне лишь одного – самого страшного и сурового для себя наказания.
– Провались ты пропадом! – в отчаянии проворчал Гриша, и присел к зарешеченному окошку.
– Вериги пудовые… тысяча поклонов… в Иерусалим пойду… – обмотал слезоточащий Тит.
– Кому ты там нужен, в Иерусалиме? – фыркнул Гриша. – Ты лучше в другое место иди, оно и ближе, и загранпаспорт не потребуется.
– Явлюсь в Суздаль, припаду губами к мощам страстотерпца Потапа, – буровил смердящий холоп.
– Тит, прекращай! – взмолился Гриша. – Без тебя тошно.
Минут через сорок они прибыли в город. Тот оказался небольшим, и без особых достопримечательностей. Единственное, что бросилось в глаза пришельцу из иного мира, это странно малое количество автомобилей на дорогах и отсутствие столь привычных глазу хрущевок. Архитектура была в целом какая-то архаичная, преобладали образцы деревянного зодчества. Людей на тротуарах было мало, в основном это были либо полицейские, либо крепостные, волокущие на своих плечах тот или иной груз в сопровождении надзирателей.
Вот в свое окошко Гриша увидел большое красивое здание с колоннами, перед которым стояла на постаменте весьма сексапильная бронзовая Фемида с четвертым размером правосудия, явно навеянная скульптору после похода в стриптиз-бар. Над колоннами золотыми буквами шла надпись – «Суд господский». Однако «воронок» проехал мимо, свернул в какой-то грязный темный двор, и остановился возле покосившегося на сторону саманного сарая с дырявой крышей. Сарай заваливался на юго-запад, а табличка с названием «Холопское судилище», прибитая к его фасаду одним ржавым гвоздем, напротив, имела крен в северо-восточном направлении. Никаких Фемид рядом с «Холопским судилищем» не было, и все указывало на то, что богиня правосудия сюда вообще ни разу не заглядывала. Вместо нее имелась виселица и большая деревянная колода с вонзенным в нее окровавленным топором. Судя по всему, большинство приговоров приводилось в исполнение тут же.
