Преступников выгрузили из транспорта и ввели внутрь. Грише прежде доводилось бывать в суде (однажды судили за кражу металла с дачных участков, но с учетом малолетства ограничились условным сроком), так что он был несколько удивлен, увидев вместо всего положенного один хромоногий стол, один кривобокий стул, и одного пьяного и небритого мужика. На столе стоял графин с прозрачной жидкостью, пустой стакан и тарелка с солеными огурцами.
– Вот, злодеев привели на суд справедливый, – сказал один из полицейских, указывая рукой на Гришу и Тита. – Беглые, воры и разбойники. Церковь ограбили, на жизни святых старцев покушались.
– Не было такого! – возмущенно вякнул Гриша, и тут же получил по спине дубиной.
Мужик за столом, больше похожий на бомжа, чем на судью, громоподобно высморкался в ладошку, вытер оную о штаны, хрюкнул и вынес приговор:
– За побег пятьдесят плетей каждому. За воровство еще пятьдесят плетей каждому. За посягательство на православную веру – два года каторжных работ в каменоломне. Там как раз камень добывают для строительства новой церкви, вот грехи свои и искупите делом богоугодным.
– А потом? – спросил Гриша.
Полицейские переглянулись и громко заржали. Судья, оскалившись, ответил с кривой усмешкой:
– А потом в ад пойдешь. Туда все грешники попадают.
– В ад? – повторил Гриша. – А разве это не он?
– В каменоломнях никто больше трех месяцев не протягивает, – добродушно сообщил полицейский, перетянув Гришу дубиной. – Свежий воздух, активный образ жизни, дружный коллектив…. Сам понимаешь. При таких благодатных условиях живи да живи, ежели, конечно, дневную норму будешь выполнять. А если не выполнишь – не пожрешь.
– Что-то я не слышал, чтобы там хоть кто-то норму выполнил, – заметил судья.
– Был один, – не согласился полицейский. – Настоящий богатырь. Так вот он целую неделю норму выполнял.
– А потом что? – рискнул спросить Гриша.
– А потом его свои же каторжники и убили. Они-то от голода пухнут, а он каждый вечер у них на глазах свою пайку за обе щеки уплетает. Не выдержали. Набросились ночью, когда спал, да камнями ему голову и размозжили. Одно слово – нехристи.
– Да, такую каторгу только нехристи могли придумать, – согласился Гриша, и снова получил палкой по спине.
Часть наказания Гриша с Титом получили тут же, во дворе суда. Пороли душевно и умело, без поблажек. Когда все закончилось, двух злодеев волоком потащили обратно в «воронок», поскольку идти они не могли. В этот момент к зданию судилища подкатил еще один автомобиль, откуда полицейские вытащили грязного и заросшего бородой мужика без штанов. Мужик выглядел так, будто его пропустили через мясорубку.
– Тебя за что? – подняв голову, спросил у него Гриша.
– За кощунство, – простонал бородатый, которого волоком перли на суд – идти он не мог, поскольку у бедняги были переломаны ноги.
– А что ты сделал?
– Во время молебна ветры громкие пустил.
– Ну, за это сразу голову долой, – со знание дела кивнул полицейский, запихивающий Гришу в «воронок».
Гриша невольно позавидовал осквернителю священного обряда. Быстрая смерть в этом прекрасном мире для холопа была чем-то сродни амнистии из преисподней. А вот им с Титом предстало умирать долго и мучительно, поскольку знающие люди утверждают, что смерть от голода так же страшна, как и смерть от отсутствия пищи.
– Все из-за тебя, барана тупого! – в сердцах сказал Гриша Титу, когда двери фургона захлопнулись. – И за каким хреном я тебя с собой взял?
– На все воля божья и промысел, – ответил Тит. – Через муки телесные прощение обретается.
– Не волнуйся, бог тебя уже простил, – заверил товарища Гриша. – Он вообще на дураков не обижается.
Вся судебная процедура вместе с поркой заняла не больше часа. Дело вышло резонансным – когда Тита секли в две плетки, его задница вибрировала, как камертон. Теперь злодеев ждало искупление их грехов – работа на каменоломне, обеспечивающей известняковыми блоками строительство большой церкви, возводимой в честь святого страстотерпца Пантелея, посмертно прославившегося тем, что бросился под колеса барского автомобиля, дабы тот не проколол шину валяющимся на дороге кривым гвоздем. Пантелей выжил после своего подвига, но выжил себе на беду. К тому моменту, когда разобрались в благородных причинах его поступка, надзиратели успели нанести праведнику травмы, несовместимые с жизнью. Пытали быстро и зверски – опасались, как бы он не помер раньше, чем все изведает. Когда человек прибежал от барина, отменить Пантелею смертный приговор, заплечных дел мастера уже смывали с рук кровь. Растерзанный страстотерпец по кускам валялся на полу в луже крови и испражнений.
