Эта история волею случая получила огласку, и вскоре святые старцы уже ставили Пантелея в пример в своих проповедях, обращенных к крепостным. Его наскоро канонизировали, нарисовали несколько икон (никто не знал, как выглядел Пантелей при жизни, так что натурщиком послужил другой крестьянин), а затем популярность страстотерпца среди простого бесправного люда стала столь высока, что взялись строить и церковь. Церковь решили возвести из белого известняка, просто потому, что неподалеку имелся заброшенный карьер. Вначале работы велись силами холопов пяти самых богатых помещиков губернии, но в связи с высокой смертностью решили использовать труд каторжников, то есть тех же крепостных, но уже лишенных хозяев, чья смерть никого не ввела бы в убыток.
– Тупого Тита матеря, поехал Гриша в лагеря… – с хрипотцой, как заправский шансонье отечественного разлива, напевал себе под нос Гриша, с тоской поглядывая в крошечное зарешеченное окошко фургона. «Воронок» несся по грунтовке мимо возделанных полей. Кое-где виднелись фигурки людей, делающие кривым и тупым ручным инструментом ту работу, какую во всем нормальном мире уже сто с лишним лет выполняли машины.
Тит, усевшись на железный пол, крестился обеими руками, поскольку был скован наручниками, и бормотал молитвы. В своих молитвах Тит благодарил бога за его милость, за доброту, щедрость и прочие положительные качества, которые тот являл не всем, но лишь самым достойным и праведным. Например, помещику Орлову, холеному бездельнику, в течение пятидесяти лет бившему баклуши, или его дочурке, ненаглядной Танечке, в жизни своей не ударившей пальцем о палец, которая даже попу себе сама не подтирала – эта почетная обязанность была возложена на ее служанку Матрену.
Вспомнив о Матрене, Гриша взгрустнул. Горько было осознавать, что он так и не сподобился на нее влезть, а теперь уже точно случая не представится. И все же Гриша был рад, что не позвал Матрену с собой в побег. По сравнению с прочими крепостными, Матрена жила в раю, а он все равно не мог предложить ей ничего лучшего в этом мире.
– Эх, все равно жаль, что не отодрал на посошок, – с сожалением произнес Гриша, и, покинув окошко, присел на пол. Тит сидел напротив и что-то распевно бормотал. Кромешная тупость светилась в каждой черточке его грязного лохматого лица.
– …во имя отца и сына…. – бормотал Тит.
– Протоирей, завязывай! – строго приказал Гриша.
Тит прервал молебен и уставился на Гришу. Взгляд был до того тупой, что собеседнику сделалось тошно.
– Знаешь, куда нас везут? – спросил Гриша.
– Знамо дело, – кивнул Тит. – Куда надо, туда и везут. Господам виднее. Наше дело холопское – повиноваться и покорствовать. Кто господам верой и правдой служит, тому рай уготован.
– Тит, ты не перестаешь меня удивлять, – признался Гриша. – Когда мне начинает казаться, что тупее, чем ты есть, быть уже нельзя, ты всякий раз доказываешь, что я конкретно неправ. Очнись же ты, наконец, от своей тупости! Нас на каменоломню везут, где собираются трудом и голодом в два месяца в могилу свести. Признаюсь тебе – я трудиться не люблю. И голодать тоже. Нам оттуда бежать надо. Ты со мной?
– Бежать? – испугался Тит. – Опять? Нет! Нет! Упаси меня бог! Один раз меня нечистый попутал от барина сбежать, теперь и не знаю, как такой грех страшный замолить. Второй раз уж не бывать этому.
– Тит, мне видение было, – соврал Гриша. – Явился святой Маврикий и повелел гласом божественным из каменоломни бежать. И тебя прихватить. Ужель супротив воли святого пойдешь?
– Ежели святой повелел, тогда повинуюсь, – кивнул Тит после минутного раздумья.
– Слава богу, – возрадовался Гриша, наконец-то понявший, как нужно управлять Титом. Все разумные доводы и уговоры были тут бесполезны, зато прекрасно работала наглая примитивная ложь на нужную тему. Тит мог легко пропустить мимо своих грязных ушей все слова о свободе, но готов был беспрекословно подчиниться приказу святого Маврикия (которого Гриша только что выдумал).
– Еще святой Маврикий приказал тебе всегда меня слушаться и без моего разрешения рта не открывать, – добавил Гриша. – И еще святой сказал, что если ты продолжишь все время воздух портить, тебя ждет ад.
– Святому повинуюсь, – кивнул Тит. – Справлю нитку с иголкой, заштопаю зад зловонный.
– Это необязательно. Постарайся для начала просто иногда сдерживаться. Или, если невтерпеж, отходи от меня подальше, и там уже греми столько, сколько влезет. То есть – сколько вылезет.
– Важно придумал, – согласился Тит.
Видя, что Тит верит всему на свете, Гриша решил, что этим грешно не воспользоваться:
– Еще святой повелел, чтобы ты себе правую ногу в жопу засунул. Прямо сейчас.
