Весь оставшийся путь до каменоломни Гриша провел в состоянии истерического хохота. Тит изо всех сил пытался исполнить волю святого Маврикия, идущую вразрез с физическими возможностями организма. Он пытался и так и сяк и об косяк, но ничего не получалось. Мужик вспотел, дышал тяжело и надрывно, но нога все равно не желала сгибаться под нужным углом. Он тянул ее руками с такой силой, что едва не сломал. Вероятно, этим бы и кончилось, если бы «воронок» не прибыл в пункт назначения. Двери открылись. Первым наружу выпрыгнул икающий и хрюкающий от восторга Гриша, за ним выбрался прихрамывающий Тит – он все же повредил себе ногу.
Однако, выбравшись из фургона и оглядевшись, Гриша сразу же утратил всю свою веселость. Увиденное им красноречиво указывало на то, что попытка Тита совершить невозможное станет последним светлым воспоминанием об этом мире.
Именно так Гриша всегда представлял себе ад. Огромный карьер, образованный наполовину срытой горой, был по периметру огорожен высоким сетчатым забором. Никаких предупреждающих знаков на изгороди не было, но Гриша ни на секунду не усомнился в том, что по ограде пропущен ток. Обугленный до черноты труп какого-то бедолаги, повисший на сетчатом ограждении, красноречиво подтверждал эту догадку.
За пределами огороженного периметра находилось двухэтажное здание конторы и с десяток домиков для охраны и начальства. Над одним строением к небу поднимался дымок, и Гришин нос сразу учуял долетающий оттуда аромат вкусной и здоровой пищи. По всей видимости, там готовилась еда для людей.
А в пределах огороженного высоковольтным забором периметра копошились в пыли и грязи те, кто не попадал под определение – люди. Стоял несмолкаемый стук кирок и молотков, грязные и тощие оборванцы таскали камни, долбили ломами монолитную известняковую стену карьера, другие, орудуя киянкой и долотом, придавали валунам правильную прямоугольную форму. Отовсюду слышался кашель, предсмертные хрипы, глухо щелкали кнуты надзирателей, без промаха разящие сгорбленные спины каторжников. Сколько Гриша ни вглядывался, он не увидел ни одного инструмента или механизма, созданного позднее пятнадцатого века. Картина, открывшаяся его очам, не имела хронологической идентичности. Все это с равным успехом могло происходить и три тысячи лет назад, задолго до появления на свет такого понятия как «права человека».
– Дайте угадаю – кремниевая долина? – проворчал Гриша.
– Известняковая, – уточнил надзиратель, и тут же выписал болтливому холопу смачный пинок под зад.
Гриша ждал, что их зарегистрируют, как вновь прибывших, запишут имена в специальную книгу и поставят на довольствие, но дело обошлось без всей этой бюрократической волокиты. Полицейские просто сдали их на руки местным надзирателям, сели в машину и укатили. Гриша пожелал им скорейшего ДТП со смертельным исходом для всех участников, и повернулся к новому начальству.
Надзиратели карьера разительно отличались от надзирателей имения. Если в имении они еще пытались маскироваться под людей, дабы не напугать благородных господ своим истинным обличием, то тут все маски оказались сброшены. Перед Гришей и Титом предстали три существа, больше всего напоминающие снежных людей, сколотивших незаконное бандформирование. Огромные, волосатые, бородатые, с неохватными пивными животами и натруженными кулаками, все в жутких шрамах, увешанные оружием с головы до ног, дяди взирали на свежее мясо с отеческой нежностью. Помимо кнутов, надзиратели были вооружены ножами, кастетами, револьверами и обрезами. Один из чудовищ ковырялся мачете в зубах, и все лезвие огромного ножа было в свежей крови. У второго на поясе висела человеческая голова, снятая, судя по ее состоянию, дня три назад.
Вперед выступил самый здоровый дядя, ростом выше двух метров и шириной не меньше, окинул новичков скучающим взглядом, и страшным голосом произнес:
– Пойдете в камнетесы, у нас там как раз нехватка кадров. Дневная норма – тридцать блоков. Норму сделал – пожрал. Норму не сделал – голодаешь. Работать на износ. Если заметим, что работаете не на износ, пойдете на арену или в яму к собакам. Вопросы… – дядя сплюнул себе под ноги, – задавать запрещается. Кто будет вопросы задавать, тот пойдет на арену или в яму к собакам. Вы кастрированные?
– Нет, – дрогнувшим голосом ответил Гриша.
– Плохо, – покачал головой здоровяк. – Всех прибывающих положено кастрировать.
Гриша почувствовал, что у него затряслись колени. Он уже смирился с мыслью, что смерть неминуема, но все же надеялся умереть с достоинством, а не отдельно от него.
– Вот только нашего штатного кастраэнтеролога вчера увезли в город с «белой горячкой», – продолжил дядя. – Ладно, обойдемся без этого. Степа, отведи их на рабочее место и проведи вводный инструктаж.
Из толпы реликтовых гоминидов вышел могучий лось в ковбойской шляпе, и приказал:
– За мной.
