Верно народ глаголет: заставь дурака богу молиться, он и будет молиться. Тит поднялся во весь рост, воздел лицо к небу, и пошел, крестясь и кланяясь, читать свои заклинания. Гриша тихонько тюкал киянкой по зубилу и ждал развязки. Та вскоре последовала. Послышался нарастающий свист, затем Тит, как раз собиравшийся отбить пятнадцатый по счету поклон, вдруг закричал и свалился на землю. А булыжник, который со страшной силой врезался ему в спину, отлетел в сторону и насмерть зашиб одного из камнетесов. Камнетес с размозженной головой упал на землю, Тит, охая и поминая ангелов, кое-как ожил. Откуда-то сверху прозвучал сердитый голос надзирателя:
– Ты что там задумал, скот? Нечего руками размахивать в рабочее время!
Тит схватил свои инструменты и стал бестолково долбить камень. Гриша, желая посочувствовать богомольцу, сказал:
– Я же говорил тебе – ты грешник. Такой грешник, что бог даже твои молитвы слушать не хочет. Это ведь он тебя камнем поразил.
Из глаз Тита брызнули слезы. Кажется, он и сам начал догадываться, что не является божьим любимчиком.
– Ты, главное, меня слушай, – советовал Гриша. – Я тебе помогу на праведный путь встать. Мне тут на днях архангел Пантелей явился, и приказал за тобой присматривать. Слышишь?
– Слышу, – отозвался грустный Тит.
– Хорошо. И вот тебе воля архангела Пантелея. Ты должен, кровь из носу и кал из задницы, сегодня дневную норму выполнить, а после сказать, что это я сделал. Будем твою гордыню лечить. Ну, что уставился? Начинай. Время-то идет.
Гриша не верил, что Тит выполнит дневную норму, но попытаться стоило. Уж очень не хотелось голодать. Сам он работал чисто символически: киянкой взмахивал часто, но силу в удары не вкладывал, а просто так – стукал по киянке без всякого результата. Тратить силы на заведомо обреченную попытку изваять кирпич Гриша не собирался. Силы ему требовалось сберечь для побега.
Несмотря на кажущийся хаос, карьер работал как хорошо отлаженный часовой механизм. Каждая шестеренка знала в нем свое место, и честно исполняла свои обязанности до тех пор, пока не ломалась и не заменялась на новую. Одни холопы, вооруженные кирками, ломами и кувалдами, вгрызались в монолит, откалывая от него подходящие для транспортировки валуны. Это была самая тяжелая работа, и, как ни парадоксально, выполнять ее ставили самых слабых и больных. В этом, однако, имелась и своя логика. Надзиратели полагали, что нет разницы, крепкий холоп или тщедушный доходяга – на добыче он все равно через пять-шесть дней протянет ноги, поэтому тех, что поздоровее, берегли, ставя на иные работы, а тех, кто уже и так стоял на краю могилы, гнали, что называется, на передовую. А это и впрямь была передовая. Там люди сгорали буквально на глазах, иногда всего за одну смену. Добытчиков секли почти непрерывно, дабы подбодрить их и подтолкнуть к новым трудовым подвигам. Добытчик не имел права останавливаться и отдыхать, инструмент в его руках постоянно находился в работе.
Другие каторжники доставляли отколотые добытчиками валуны камнетесам. Логика подсказывала, что проще возить огромные камни на тележках, но зачем думать о логике, когда в твоем распоряжении неограниченный, постоянно возобновляющийся запас бесплатной живой силы, за которую ты не несешь никакой ответственности и с которой волен поступать так, как подсказывают тебе твои садистские наклонности? Поэтому носильщики таскали камни на руках, притом в карьере существовало строгое правило: один камень – один человек. Даже если валун весил центнер, его должен был тащить один каторжник, но ни в коем случае не два и не три. Кто придумал это правило Гриша так и не узнал, но про себя удивился, почему этого выдумщика не судили в Нюрнберге вместе с его коллегами.
Следующим звеном в этой цепи были камнетесы. В камнетесы отбирали самых здоровых и выносливых, и по слухам, хороших умельцев, даже если они и не выполняли дневную норму (ее никто не выполнял), надзиратели подкармливали сухими коровьими лепешками. Надзиратели держали у себя небольшое хозяйство, за которым присматривали особые каторжники. На их маленькой ферме жили куры, свиньи и коровы. Все они радовали мордоворотов молоком, мясом и яйцами. Вот лепешками этих коров надзиратели и подкармливали ударников производства, чтобы те промучились на этом свете подольше. Гриша своими глазами видел, как трое камнетесов зверски подрались из-за брошенной им лепешки. Пока трое, сцепившись, катались по земле, подкрался четвертый и украдкой слопал лакомство.
