– Слава богу, день прожили. Даст бог, еще поживем.
Убедившись, что надзиратели удалились, Гриша выбрался из-за живого укрытия, и ответил:
– Если бы я был богом, я бы жил на тропическом острове, целый день валялся бы на пляже, пил холодное пиво и лапал за попы мулаток. И чхать бы хотел на всех тех, кто у меня чего-то просит.
– Бог милостив, – наставительно сказал Тит. – Он всех любит.
– Оно и видно, – проворчал Гриша. – Излюбил уже до потери пульса. Блин, жрать охота. Сейчас бы я навернул целую кастрюлю рассольника, какой у нас в армии готовили. Тогда он помоями казался как на вид, так и на вкус, а сейчас бы я его умял с огромным аппетитом, а потом бы трахнул нашу армейскую повариху, хоть у нее и зубы были как у лошади.
– А я бы сейчас за барыней поподглядывал, – мечтательно протянул Тит, роняя зад на камень.
Вокруг них, на голых камнях, устраивались прочие любимцы богов. На карьере не было никакого барака для холопов, ночевать полагалось под открытым небом. Гриша присел рядом с товарищем, усмехнулся и заметил:
– Крепко тебя Танькина попка зацепила.
– Важная попка, – заулыбался Тит.
– Это да, – согласился Гриша, укладываясь на холодный камень. – Попка что надо. Эх, и что там сейчас в имении делается? Матрена теперь скучает…. Хорошая девчонка, да? Ничем не хуже Танечки. Тит, ты согласен?
Повернув голову, Гриша увидел, что Тит, мечтательно улыбаясь, сунул руку в штаны.
– Прости господи, – выдохнул он, яростно работая правой. – Грешен!
Дабы не мешать Титу вести интимную жизнь, Гриша подошел к группе каторжников, присел рядом с ними и стал задавать вопросы. Спрашивал в основном о том, кто за что сидит. Выяснилось, что каждый каторжник точно знает свой приговор и может дословно озвучить статью, по которой загремел. Гриша этому удивился, но ему тут же объяснили, что если надзиратель спросит, за что каторжник сидит, а тот не ответит подобающим образом, тому каторжнику переломают кувалдой ноги и заставят ползать стометровку на время.
Ведя беседу со старожилами, Гриша вскоре выяснил, что оказался в компании ужасных уголовников, маньяков и террористов, которым самое место за решеткой.
Хромой Петр получил три года каторжных работ за отрицание богоугодности регулярной ночной порки: во время порки просил у господа защиты и помощи, тем самым отрицая его промысел во всем происходящем.
Филипп был осужден на пять лет за осквернение христианского святого таинства: во время очередной обязательной исповеди упал перед святым старцем в голодный обморок.
Кирилл получил полтора года за оскорбление чувств верующих: во время крестного хода упал под ноги прочим холопам, и когда те топтали его, ругал их иродами окаянными.
Впрочем, были и те, кто отбывал наказание не по религиозным, а по уголовным статьям.
Пантелею впаяли четыре года за хищение господского имущества в особо крупных размерах: будучи свинарем, воровал у свиней из кормушки еду и ел ее.
Селифана приговорили к вечной каторге за убийство с отягчающими обстоятельства: зверски оголодав, живьем сожрал курицу вместе с перьями, кишками, костями и червяком в ее клюве.
Матвей сидел за каннибализм: во сне откусил ухо спавшему рядом холопу, сжевал его, и проглотил.
Макар отбывал наказание за прелюбодеяние. Ночью изловчился перебраться через забор, отделяющий женскую территорию от мужской, ворвался в женский барак, набросился на первую попавшуюся бабу, и вдруг понял, что не знает, что делать дальше. Пока он думал, в барак ворвались надзиратели, кастрировали Макара на месте преступления, а утром отвезли в полицию.
– Герой! – похвалил Макара Гриша. – Уважаю. Почти смог. Не сунул, так хоть потерся.
Беглых было мало, потому что запуганные и забитые холопы даже не допускали мысль о том, что можно убежать от любимого барина, поскольку это было преступление не только против законов людских, но и божьих. И все же находились те, кто не выдерживал и убегал. Гриша понадеялся, что беглецы окажутся людьми независимыми и не такими тупыми, как прочие, и смогут оказать ему помощь в побеге, но просчитался. Оба беглых, Варфоломей и Пантелей были глупы, как Тит. Они даже не смогли внятно объяснить, что подвигло их на побег. Оба тупо отвечали, что бес попутал, и при этом безостановочно крестились. Гриша понял, что этим людям доверять нельзя. Другое дело, если бы они бежали к красивой жизни, к пиву, к девочкам, к большим деньгам и крутым тачкам, тогда ладно. Люди, чья мотивация ясна и близка, заслуживают всяческого доверия. Но вот попутанные бесом были подозрительны. Мало ли как он в следующий раз попутает этих неадекватных. Еще надоумит пойти и рассказать надзирателям о готовящемся побеге.
