Ярославна отвела Гришу в туалет, а сама осталась ждать снаружи. Прошла минута, другая, третья. Затем еще две. Встревожившись, как бы Гриша, в порыве отчаяния, не наложил на себя руки в корпоративной уборной, Ярославна осторожно постучала в дверь.
– Гриша? – позвала она. – Гриша, с тобой все хорошо?
Спустя секунду, из нужника прогремел сердитый ответ:
– Занято!
– Гриша, ты скоро? Нам нужно к начальнику идти.
– Дай мне сперва по большому сходить, потом уже пойдем к начальнику! – разозлившись, крикнул Гриша. – Что за люди, а? Даже испражниться спокойно не дадут! Сижу, главное, тужусь, никому жить не мешаю, так ведь нет, надо докопаться, вопросы глупые задавать, торопить.
Тут возникла пауза, после которой Гриша страшным голосом заорал:
– Эй! Кто там сопит в соседней кабинке? Я все слышу! Не отзываешься. А вот сейчас дерьмом сверху кину!
Послышался грохот, топот, и из туалета, едва не сбив Ярославну, выскочил один из стрельцов со спущенными штанами и круглыми от ужаса глазами.
– Не умеешь беседу поддержать – нечего в общественный туалет ходить! – прогремел ему вслед Гришин голос. – Гадь дома на газетку.
Ярославна вошла в туалет и осмотрела ряд кабинок. В трех дверцы были приоткрыты, четвертая была нараспашку. Далеко вытянув ноги, в ней восседал Гриша и рассматривал картинки в забытом кем-то журнале. Подняв взгляд, он уставился на Ярославну и спросил:
– Ошиблась дверью? Комната для девочек прямо по коридору и резко налево.
– Долго ты еще будешь тут сидеть? – поинтересовалась Ярославна, деликатно отведя взгляд.
– Сколько нужно, столько и буду сидеть. Тебе хорошо, ты все равно бездельничаешь. Можешь хоть весь день с унитаза не слезать. Нормальную ты себе работенку нашла. У других девчонок с вечера до утра работы полон рот, тяжким трудом копейку зашибают, буквально ног не покладая. Про себя молчу – уж что я пашу, как конь, этого никто не замечает. Провела бы ты хоть один день в том дурном мире, узнала бы, что Гриша и миллионы и блондинок точно заслужил.
– Я понимаю, – стала оправдываться Ярославна. – Не думай, что никто не ценит твоего труда….
– Раз цените, – перебил ее Гриша, – то дайте мне посрать по-человечески! Что ты сюда пришла, а? У тебя стыд есть? Я тут сижу со спущенными штанами, ты вошла и глазеешь. Сейчас же выйди из толчка и жди снаружи!
Долго еще пришлось Ярославне нести почетный караул возле уборной. Минуты утекали одна за другой, а Гриша все не появлялся. Несколько раз сотрудники мужского пола входили в туалет, при этом подозрительно косясь на стоящую у дверей Ярославну. Вот только входить-то входили, но как входили, так и выходили. Чаще, впрочем, не выходили, а выбегали.
Через сорок две минуты случилось чудо – Гриша вышел из уборной, отдохнувший и посвежевший.
– Задремал, – виновато признался он, глядя на Ярославну невинными глазами. Та едва сдерживала рвущееся наружу бешенство.
– Теперь мы можем идти к шефу? – спросила она.
– Пойдем, куда от вас денешься.
Старик же давно поджидал их. Едва они вошли в кабинет, как он, указав на кресло, предложил:
– Григорий, присаживайтесь.
Гриша не заставил себя упрашивать, поскольку стоять любил гораздо меньше, чем сидеть. Он плюхнулся в кресло, увидел на столике вазу с конфетами, и, прежде чем старикан успел вежливо предложить ему угощаться, набил полный рот и полные карманы. Он уже и к пустой вазе стал присматриваться – вещица, вроде бы, не с барахолки, можно выручить рублей пятьсот, но рядом стояла Ярославна, решившая присутствовать при разговоре. В отличие от бородатого начальника, она хорошо знала Гришу, и не спускала с него глаз. Гриша пригорюнился – нечего было и думать о том, чтобы украсть вазу.
– Ярославна сказала, что она уже отчасти ввела вас в курс дела, – заговорил старик. – Это все упрощает. Вы уже имели сомнительное счастье познакомиться с нашими заклятыми врагами – опричниками. В высшей степени неприятные личности.
– Согласен, – кивнул Гриша. – Есть там у них один тип гнусный – Толстой его фамилия. Так я вам скажу – полнейшая гнида. Меня голодом грозился морить, хотел зонд кое-куда вставить…. Видели бы вы этот зонд! Там такой зонд, что никакое кое-куда не выдержит – пополам треснет.
– Да, опричники ужасные люди, – кивнул старик. – Более всего ужасают их методы. Они ведь ничем не гнушаются. Вам ведь известно, что вы не первый их оператор. Но вы, полагаю, не знаете в деталях, что произошло с вашими предшественниками. Их связь с зеркальными двойниками была не столь сильна, как ваша, поэтому тот человек, которого вы называете Толстым, этот доктор Смерть нашего времени, пытался усилить ее определенным воздействием на организмы операторов. Поверьте, вам просто повезло, что вы такой уникум. Потому что анальное зондирование это самый мягкий метод воздействия. А вот бритье яичек шлифовальной машинкой, это уже куда неприятнее.
– Этого Толстого судить надо! – с жаром поделился своим мнением Гриша.
– Безусловно, – согласился старик. – И Толстой будет предан справедливому суду, когда мы одержим победу. Тогда всем опричникам придется ответить за их ужасающие преступления.
